Майор ничего не ответил. Машина резко затормозила. Мы вышли и поднялись по широким каменным ступенькам префектуры. Той самой префектуры, где вот уже два года хозяйничал префект Зенобий Бушулянга, товарищ Зенобий Бушулянга.
Майор Лефтер обратился к одному из солдат, охранявших префектуру:
— Где они?
— Кто?
— Арестованные монахи и все остальные…
— Сейчас покажу.
Мы отправились вслед за солдатом.
— Сюда, пожалуйста. Они в большом зале.
— В лучшем помещении префектуры?
— Так приказал товарищ префект.
Арестованных заперли в большом красивом зале с лепными потолками и бархатными диванами. У дверей стоял солдат. Майор, прибывший из Бухареста, вызвал дежурного офицера — маленького человека с заросшим лицом (он не брился по меньшей мере неделю), — глаза его слипались от сна. Тот открыл дверь и сказал:
— Вот они!
Да, это были они…
На диване, обитом голубым бархатом, сидели рядышком с сигаретами в руках Босоанка, Косымбеску, принц Жион и еще несколько человек, сектантов. На другом диване сидели три бородатых монаха, которых привез Лалу из Молифта. При нашем появлении монахи испуганно подняли головы. Офицер объяснил, что их привезли связанными, но товарищ Бушулянга распорядился их развязать и угостить водкой, чтобы они пришли в себя. Приказ этот был выполнен с излишним рвением: от монахов разило винным перегаром.
Майор Лефтер попросил дежурного офицера принести стол и три стула. Потом он извлек из кармана блокнот и авторучку и, усевшись за стол, сразу же, без всяких предисловий принялся задавать арестованным стандартные вопросы. Ответы тоже были стандартны и весьма уклончивы. Босоанка нагло заявил, что он ездил верхом по селам и вовсе не помышлял о политике. У него частные дела с крестьянами, он ссужал их деньгами во время войны, вот и ездит теперь договариваться со своими должниками об уплате старых долгов. Он действовал, конечно, уговорами, без всякого нажима — все знают, что он человек добрый и жалостливый. Не случайно крестьяне несколько раз избирали его в парламент. Избиратели голосовали лично за него, а не за список, по которому он баллотировался.
— У меня совесть чиста, господин майор, совершенно чиста, — закончил Босоанка. — Напрасно вы учиняете мне допрос, как преступнику. И напрасно прислушиваетесь к тому, что говорят вам Гынжи. Кто они, эти Гынжи? Их знает весь уезд. Это лодыри, которые только и умеют, что скандалить…
И с отцом Грэмадой они встретились совершенно случайно. А Гынжи, увидев их вместе, набросились на них с оружием. Естественно, что и он, Босоанка, и отец Грэмада бежали от этакой напасти. Гынжи стреляли им вдогонку и вынудили их защищаться. Если бы Гынжи не стреляли первыми, они бы тоже не стреляли. Но ведь они никого не убили. Ах, один из Гынжей убит? Ну что ж, ни он, Босоанка, ни отец Грэмада здесь ни при чем. В той перестрелке, в которой был убит Ифтодий Гынж, они не участвовали. Не надо забывать, что их было двое, а Гынжей — семеро. Отец Грэмада не удержался в седле и чуть было не свернул себе шею. Ему еще повезло, сильно повезло. А его самого, Босоанку, один из Гынжей поймал арканом. Это неслыханная наглость! Что он, Босоанка, зверь, чтобы его ловить арканом? Или буйвол из американских прерий?
Босоанка устал от речи и попросил сигарету. Выкурив ее, он потребовал, чтобы его немедленно освободили. Иначе все узнают, что совершена вопиющая несправедливость. Он не так уж одинок — у него есть друзья, имеющие кое-какие связи. Он был депутатом. Одно время он был даже сенатором. Если б война не кончилась так, как она кончилась, он, несомненно, стал бы и министром. Какое право имеет майор держать его под замком в компаний каких-то бородачей, которые называют себя свидетелями Иеговы? Ни он, Босоанка, ни отец Калистрат Грэмада не имеют никакого отношения к этим «свидетелям». Почему же их держат вместе? Майор обязан освободить его, Босоанку, немедленно.
Майор не отвечал. Но Лику Орош вдруг спросил:
— А почему вы убили Минотара Харлапете? Чем он вам помешал, господин Босоанка? Насколько мне известно, он свято выполнял все ваши приказы. Зачем же вы его убили? Да еще в тот день, когда он гулял на своей собственной свадьбе?
Босоанка слегка побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Я? По-вашему, это я убил Минотара Харлапете?
— А разве не вы с отцом Калистратом увели его из дома невесты? Сначала вы расстроили свадьбу, а потом продырявили ему голову выстрелом из револьвера.