— А там?
— Посмотрите!
Я посмотрел туда, куда он указал. И увидел на берегу болота странный лесок. Да только это были не деревья, а кресты. Много крестов… Одни деревянные, другие каменные. И все старые. Ведь прошло столько времени.
— Значит, тут их и расстреляли?
— Никак нет… Никто не был расстрелян. И никого не закололи, не зарубили шашками… Лучше бы их, конечно, зарубили. Но Чиорану сделал по-своему: приказал загнать их всех в болото… Конями их туда загоняли… А болото тут же засасывало этих бедняг живьем. А года два-три спустя пришли родственники погибших и поставили вот эти кресты. На краю болота… Даже и теперь в день поминовения сюда все еще приходят люди из нашего села. Приходят женщины. Плачут. И даже уже не по тем плачут, кто погиб когда-то в болоте, а по убитым на войне, на последней войне. Очень уж много народу перебили на войне.
— Кресты стареют, а у живых есть и другие заботы. Живые не могут оплакивать своих покойников вечно.
— А хоть бы и так, все равно не поможет. Мертвые не воскреснут. Сколько бы живые ни плакали, ни один мертвый все равно не воскреснет. Что-то еще я вам хотел рассказать! Ах да, про то, что дальше было…
— Рассказывайте.
— После войны, я говорю о первой большой войне, которая закончилась в восемнадцатом, часть боярской усадьбы отошла к крестьянам. И у нас в Блажини кое-кто получил надел. А чем прикажете его обрабатывать? Ведь не было у крестьян ни скотины, ни семян, ни денег. И вскорости все наши земли снова попали в старые руки, к боярину. А кое-что перепало и богатеям из Кырну — они не зевали. И с тех пор стали мы работать уже не только на бояр, но и на этих богатеев.
Я спросил:
— А боярин, который утопил крестьян в болоте, Леонид Чиорану, оставил наследников?
— Да. У него три сына.
— И они живы?
— А как же? Живут в отцовской усадьбе. Все трое, как и отец, были офицерами. Недавно их уволили из армии. Вот они и поселились в своей родовой усадьбе. Живут там все втроем со своими женами…
— Они бывают в Блажини?
— А как же! Дня не проходит, чтобы кто-нибудь из троих не наведался в село. Все ищут батраков. Обещают хорошо платить и хорошо кормить. Обещают даже вином поить. Вот ведь как времена изменились: бояре на все готовы, лишь бы только найти работников.
— И находят?
— Еще бы! Деваться-то ведь некуда — нужда гонит. Есть, правда, у нас и такие, кто ни за что не согласится пойти в батраки: лучше, говорят, подохнем с голоду, чем опять гнуть спину на бояр Чиорану.
— А политикой эти братья Чиорану не занимаются?
— Кто их знает! Говорят, будто приезжал к ним на машине сам боярин Цепою. Но, видать, братья все же не похожи на своего батюшку. Тот был не человек, а зверь. Все село проклинало его, даже когда он ноги протянул. Многие до сих пор проклинают.
— Давно он умер?
— Незадолго до начала войны.
— А вас на войну не брали?
— Нет. Когда она началась, мои годы уже вышли. На фронт меня не послали. Но от такой беды разве спасешься? В сорок втором все-таки взяли, надели на меня шинель, сунули в руки винтовку и послали охранять каких-то несчастных, посаженных в лагерь за колючую проволоку…
— А где это было?
— За рекой Олт, в горах.
Я подумал: мир велик… И все же как он мал… В Шатре я встретил Замбилу. Старец Калистрат Грэмада оказался моим знакомым Мареем Косымбеску. В подпольном кабаке Телиу я встретил сеньора Алонсо. А вот еще один человек, которого я уже когда-то встречал. Прошлое меня преследует. Оно гнездится где-то внутри меня. Оно безжалостно идет за мной по пятам. Нет, никогда мне уже не забыть своего прошлого.