— Это ведь ненадолго. Вас разоблачат…
— Тогда я пойду на содержание к женщинам…
Помулец, видимо, не без основания скептически замечает:
— Слишком поздно, Джим…
Вот кого охранял в лагере под Тыргу-Жиу Думитру Кичура, ехавший теперь рядом со мной по одной из дорог уезда Телиу. Где они теперь — братья Нанеску, принц Джим? Дошло ли до них, что прежняя жизнь кончилась навсегда? Бывший солдат Думитру Кичура это понял. Он твердо знает: нас много, а их мало. Но пока что они еще «смеют». Да, они смеют даже убивать… И одного убитого мы везем теперь в Блажинь, и его тело покачивается впереди нас, привязанное к седлу…
В полдень мы прибыли в Блажинь. И я увидел еще одно бедное село с невзрачными приземистыми домиками и маленькими пустыми двориками. Нас ждали, все село высыпало на улицу.
Со всех сторон раздавались вопросы:
— Где вы его нашли?
— Почему завернули в одеяло?
— Вы его уже опознали? Кто это?
Мы не отвечали. И не потому, что не знали, кого привезли… Нотариус, который шел впереди, все время отдавал какие-то распоряжения. Он уже не суетился, как в прошлый раз. Он приказал вынести во двор примарии стол и положить на него тело. Потом велел принести воды, чтобы обмыть его. Он отдал еще какие-то приказания, которые я не расслышал. Когда труп положили на стол, нотариус взглянул на него и вдруг побледнел. Судя по выражению его лица, я понял, что он только сейчас узнал убитого. Другие крестьяне, собравшиеся во дворе примарии, тоже только сейчас поняли, кто лежит на столе. И впервые люди назвали убитого по имени:
— Бедный Мардаре!
— Несчастный примарь!
— Несчастная его вдова!
— Вдова — это бы еще ничего. А вот ребятишки… У нее ведь целая орава голодных ртов… И все хотят есть… Кто теперь станет их кормить?
— Вот злая судьба!
— Скажите лучше: вот до чего доводит политика!
Я тоже посмотрел на покойного, но не обнаружил никаких признаков насилия. По-видимому, убийцы и в самом деле бросили его в болото живым. Крестьяне, собравшиеся во дворе примарии, вероятно, тоже это поняли. Раздались проклятия по адресу убийц. Кто-то крестился и шептал:
— Господи, помилуй! Прости, господи! Господи, спаси и помилуй!..
Вдруг все головы повернулись к открытым воротам. Я тоже посмотрел туда, куда смотрели все. Во двор входила маленькая сухонькая женщина с двумя младенцами на руках — по-видимому, это были близнецы. Женщина шла очень медленно — мешала ей не только ее ноша, но и то, что за ее юбки цеплялось еще несколько детишек постарше. Их было пятеро. Они окружали мать, как птенцы наседку…
Женщина с младенцами на руках медленно подошла к столу, на котором лежал убитый. В толпе воцарилось напряженное молчание. Слышны были только слабые вздохи. Остановившись у стола, женщина с младенцами на руках пристально взглянула в лицо убитого, все еще густо облепленное липкой болотной грязью. И по тому, как изменилось вдруг выражение ее лица, я понял: она узнала его. В первое мгновение она еще сомневалась, но теперь у нее уже не осталось никаких надежд, да, это он, ее муж, точнее — это был ее муж, отец семерых детей. Она продолжала пристально вглядываться в мертвое лицо. Потом посмотрела на руки убитого. Да, да, это его руки. Это руки Мардаре… Это тело Мардаре… Испуганные дети прильнули к ней. Почувствовав их прикосновение, она как будто очнулась от тяжелого оцепенения. И закричала… Это был короткий и страшный крик. Как будто ее внезапно полоснули ножом. И потом запричитала:
— Мардаре! Мардаре! Они убили тебя! Что ж мне теперь делать? Ты оставил нас, Мардаре! Кто будет растить ребятишек, Мардаре?
Люди вокруг молчали. Их было много, тут собралось все село, и все молчали. Какая-то женщина всхлипнула, но, словно испугавшись, что она помешает горю вдовы, замолчала. Нотариус вынул платок и приложил его ко рту. Словно он тоже боялся, что не выдержит и нарушит молчание. Только вдова убитого продолжала причитать:
— Тебя убили, Мардаре! Что ж мне теперь делать с детьми! Кто будет растить их, Мардаре?
Мне очень хотелось сказать что-нибудь в утешение. Но я понял, что вдову не утешат мои слова. Что бы я ни говорил, ей от этого не станет легче. И я тоже молчал, как все. Потом я потихоньку отошел от толпы и направился в примарию. Нотариус последовал за мной. Я попросил его немедленно позвонить в Телиу и вызвать следователя.
Нотариус вытер мокрые глаза и спрятал платок. Он как будто все еще не пришел в себя, и я должен был повторить:
— Вызовите по телефону уездный комитет партии. Немедленно позвоните в Телиу и вызовите уездный комитет.