Почти все мужчины тут носили высокие барашковые кушмы, как бояре в старые времена. Да и вся остальная одежда — расшитые жилеты и рубахи, высокие сапоги с серебряными кантами — свидетельствовала не только о достатке, но и о щегольстве. Мой спутник сказал:
— Плохи дела, товарищ. Очень плохи. Мы сами с тобой по собственной воле полезли в волчью пасть.
Он говорил словно бы шутя. Но в то же время ясно было, что он испугался. Я ответил:
— Поживем — увидим…
Мой спутник ухмыльнулся:
— Увидим, если поживем…
Тем временем мы подъехали к примарии. Здесь собралась целая толпа: человек триста.
Село Темею очень большое. В нем около шести тысяч жителей, и почти все зажиточные. Это я слышал еще в Телиу. Но, посмотрев на этих людей, я подумал: слово «зажиточные» тут, пожалуй, не подойдет: это богачи!
Они тоже смотрели на меня. Они разглядывали меня так пристально и так вызывающе, что я на миг даже устыдился своего костюма. Люди, собравшиеся здесь, были одеты, как бояре на старинных литографиях. Я подумал, что следовало бы одеться по-другому, собираясь сюда. А на мне было довольно потертое, видавшее виды кожаное пальто и простая шапка. Но эта мысль была мимолетна. Я тотчас же о ней забыл и потихоньку шепнул своему спутнику:
— Никуда не отлучайся. Будь начеку!
— Ясно! — ответил он. — В случае чего попробую прийти вам на помощь… Если только не испугаюсь…
— А если испугаешься?
— Попробую не испугаться!
Мы оба рассмеялись и в таком, уже более веселом настроении привязали своих лошадей к забору примарии и вошли во двор, где стояла толпа. Мы громко поздоровались. Ни один человек нам не ответил, как будто все собравшиеся здесь были глухонемые. Я пошел к крыльцу, навстречу мне сделал несколько шагов какой-то толстяк с широким и румяным лицом. Я обратился к нему с обычным приветствием:
— Доброго здоровья!
— Н-да, — неопределенно ответил толстяк. — Вы, верно, ждете, чтобы и я сказал вам: добро пожаловать? Н-да… Этого я пока говорить не стану. Подождем. Вот так. Да.
Я выслушал его не перебивая, потом сказал:
— Я приехал сюда поговорить с людьми.
— Это можно, — сказал толстяк. — Пожалуйста. Видите — люди сами пришли посмотреть на вас. Так что можете немедленно приступать к делу. Если ваши речи им понравятся, они вас внимательно выслушают. Если нет — освищут. Только и всего. Все ясно и просто.
— Вы здешний примарь?
— Да. Меня зовут Илие Иким.
— А давно вы состоите в этой должности, господин Иким?
— Не так чтобы уж очень давно, господин кандидат. Лет двадцать, не больше. Всего лишь двадцать лет.
Он самодовольно усмехнулся. Я тоже усмехнулся и спросил:
— Значит, если людям не понравится то, что я им скажу, они меня освищут?
— Да… И повернутся к вам спиною… Или…
— Что или?
— Ничего особенного. В крайнем случае они вас изобьют. Или проломят вам голову…
— А может, чего доброго, и убьют?
Примарь усмехнулся:
— Ну, это было бы уж слишком…
Я обратился к толпе. Первым делом я счел нужным поблагодарить за то, что они пришли выслушать меня. Но не успел я закончить фразу, как один из стоявших в первом ряду грубо перебил меня:
— Может, ты вообразил, что мы пришли сюда, потому что сочувствуем вам? Мы пришли просто из любопытства. Мы пришли посмотреть, как выглядит коммунист, который хочет с нашей помощью стать депутатом, а потом, попав в парламент, проводить там законы, направленные против нас… Вот почему мы пришли. Для нас, господин товарищ, коммунист еще в диковинку, мы даже в глаза не видали живого коммуниста.
Не успел он кончить, как заговорил другой:
— У нас коммунизм никогда не пустит корней. И не надейтесь! Мы люди зажиточные… Нам нужны слуги, а не товарищи. Нам с вами не по пути…
Я поднял руку, и он замолчал. Я только слегка повысил голос:
— Я очень рад, что вы говорите со мной откровенно. Если вам хочется еще что-то сообщить мне, я охотно выслушаю вас. Когда вы кончите, буду говорить я. Не беспокойтесь: я вас долго задерживать не стану. Мне ведь известна поговорка: если человек говорит много, значит, ему нечего сказать. Вот вы все хвастаете своим богатством… Не бойтесь, от моих речей вы не обеднеете…