И тут толпа окончательно умолкла. Богатеи из Темею слушали мою ругань в почтительном молчании. И я понял, что инстинктивно сделал верный ход. Это было именно то, что нужно. Только таким путем мне удалось внушить к себе некоторое почтение. Исчерпав все возможные комбинации бранных слов, я стал кричать приблизительно так:
— Хотите меня убить? Не стесняйтесь — убивайте! Убейте меня сразу же, не сходя с места. Если у вас хватит смелости — убивайте! Но вам придется за это ответить. Без ответа дело не обойдется!
Я даже спустился с крыльца и подошел почти вплотную к толпе с тем же криком:
— Ну что? Что же вы приуныли, собачьи дети! Убивайте меня!
Толпа подалась назад. На это я и рассчитывал. И продолжал издевательским тоном:.
— Ага! Смелости не хватает? Ну, что же вы молчите? Давайте! Приступайте к делу! Бейте меня! Эй ты, с ножом — ты чего молчишь? Давай — режь, бей! Сукин ты сын! Все вы сукины сыны! Все вы бандюги и подлецы! Все вы волки! Но вы еще и ослы к тому же!..
Я перевел дыхание. Кто-то взял меня за руку. Я резко оттолкнул его. И тут же услышал испуганный голос:
— Постойте, господин! Зачем вы деретесь?
Я обернулся. Это говорил примарь. Голос у него был сердитый. Но я уловил в нем и нотку испуга. Он продолжал:
— То, что вы нас обругали, понять можно. Мы первые начали. Но так тоже нельзя. Никто не собирается вас убивать. Мы не любим коммунистов и никогда их не полюбим, это верно. Но от нелюбви до смертоубийства еще далеко! Людей мы не убиваем. Мы не преступники. Коммунисты нам не нравятся, но убийствами мы не занимаемся. И бог даст, никогда этим не займемся…
Я снова поднялся на крыльцо и обратился к толпе. Теперь я заговорил уже другим тоном. Впрочем, нет, — тон оставался прежним, яростным, но я больше не ругался. Я пытался их пристыдить. И кое в чем убедить. Я сказал:
— Боярина Цепою вы всегда выслушивали, не так ли? Вы считали его своим человеком. И его холуев вы слушали. Их вы тоже считали своими людьми. И все вы румыны. И наверно, гордитесь своей нацией. Еще вы гордитесь своими старинными дарственными актами, своими землями и усадьбами, своими женами, которые одеваются, как боярыни… Все это можно понять. Но скажите по совести: крестьяне из Лисы — они кто такие? Разве они не такие же люди, как вы? А крестьяне из Булбоан? А те, кто живет в Жугури? Или в Блажини? Чем они хуже вас? Вы воспользовались их бедностью и закабалили их еще больше. Вы отобрали у них последние клочки пашни, превратили их в своих батраков и слуг. И теперь издеваетесь над ними, называете их голодранцами… А почему они стали такими? Не вы ли приложили к этому руку? Ведь они такие же румыны, как и вы. И такие же люди, как вы. Вы молчите? Ясное дело… Сказать вам нечего…
Я разгорячился. И, продолжая в том же духе, сказал им все, что о них думал. Я высмеивал их гордость и спесь. Я судил и рядил их битый час. Потом рассказал им, что мы собираемся сделать, когда укрепим свою власть в стране. Я не просил их помочь нам — это было бы бесполезно. Но я посоветовал им не ставить нам палки в колеса. Я напомнил им о преступлениях братьев Чиорану и легионера Косымбеску, который прятался под личиной монаха. Я вспомнил застреленного в лесу Гынжа и убитого в день своей свадьбы Харлапете. Потом я сказал о Мардаре, примаре Блажини, которого не далее как вчера братья Чиорану бросили живым в болото. Они хотят пойти по стопам этих преступников? Или они всерьез рассчитывают на то, что иностранные войска изгонят из Румынии румынских коммунистов? Курице просо снится. Но лучше им на это не рассчитывать. Лучше примириться с действительностью. А то хуже будет!
На этом я закончил свою речь. Толпа выслушала меня молча. Никто меня ни разу не прервал. И так же молча толпа расступилась, когда я уходил со двора примарии. Вслед за мной потащился примарь Иким. Когда я уже садился на коня, Иким сказал:
— Вот мы тебя и выслушали, господин товарищ! Может, мы и последуем твоему совету и будем сидеть тихо… Посмотрим… Подумаем… Никому не хочется иметь лишних неприятностей. Однако… не трогайте наши земли. В этом суть дела. Не трогайте нас, и мы вас не тронем. Не запрещайте нам нанимать батраков. Без работников нам никак нельзя… А что касается выборов… На выборы мы-то, конечно, придем. За кого мы будем голосовать? За тех, кто нам по душе. За тех, кто собирается блюсти наши интересы… Вот так-то, господин товарищ!
Я не протянул ему руку на прощание. Он тоже, судя по всему, не собирался прощаться со мной за руку. Я просто сел на коня и уехал из Темею. Рядом со мной ехал парень из Блажини, который привез меня сюда. Мне показалось, что он все-таки слегка испугался. Что и говорить, у него были для этого серьезные основания. Но теперь все было позади. Теперь уже бояться было нечего.