Мы выехали из Темею в тот час, когда на поля надвигались сумерки. С гор снова подул резкий и холодный ветер. За последние сутки земля несколько подсохла, и мой спутник предложил ехать другой дорогой. Если не возвращаться в Блажинь и Долю, сказал он, то можно доехать до города за два-три часа по прямой дороге. Я, конечно, согласился…
Мы прибыли в Телиу довольно поздно. Лику Ороша я застал во дворе уездного комитета, он признался, что все время с беспокойством поглядывал на улицу, ожидая, когда я появлюсь.
— Ну, — сказал Орош, — как ты справился с волками из Темею? Это было нелегко?
— Как видишь — остался жив…
— Значит, не так уж они страшны? — спросил Орош с усмешкой. — Они только ругались? Ну, это еще ничего — брань на вороту не виснет… Я опасался другого…
Желая переменить разговор, я спросил:
— Что нового в уезде?
— Новостей хоть отбавляй. И далеко не все приятные.
— Об убийстве Мардаре ты уже, конечно, знаешь?
— Да, но только по телефону…
Во дворе уездного комитета партии стояли на привязи лошади Гынжей. Их самих я тоже увидел: они ходили по двору взад и вперед, курили и с выражением откровенной неприязни поглядывали на стоявшую у ворот машину префекта Бушулянги. Когда я разговаривал с Орошем, один из Гынжей — невероятно худой, заросший седой щетиной — подошел к нам и спросил:
— Ну, что будем делать? Состоится собрание актива или не состоится? Уже поздно.
— Сейчас начнем, — сказал Орош и, обратившись ко мне, спросил: — Пойдем? В зале уже собралось много народу…
— А нельзя ли без меня? Я очень устал.
— Постарайся побороть усталость, — сказал Орош. — Думаю, что на этом активе ты услышишь много любопытного.
Вишни собирают в начале лета.
Виноград созревает туманной осенью.
Вишни собирают в начале лета…
Зал заседаний был переполнен. Табачный дым буквально щипал глаза. За столом президиума я увидел префекта Зенобия Бушулянгу и товарища Мосорела Бэрбуцу. «Товарищ из центра» выглядел усталым, как после бессонной ночи. Префект тоже был бледен. Я сел рядом с ними. Орош открыл собрание, огласил повестку дня и предоставил слово первому оратору.
Вначале все шло мирно и привычно. Пока выступали активисты, которым давал слово Орош, префект откровенно зевал, а Бэрбуца потягивался и все время протирал свои темные очки. Ни того, ни другого не трогали речи активистов, рассказывающих о трудностях, с которыми они столкнулись в селах уезда. Бушулянга явно не интересовался тем, что происходило в уезде. С начала избирательной кампании было убито уже несколько коммунистов. Ну и что тут особенного? Бушулянгу этим не запугаешь. Он уже не раз был префектом и не раз встречался с сопротивлением во время выборов. По его мнению, в Румынии ни одни выборы не обходились без убийств. Такова традиция, таковы местные нравы — изменить это за короткий срок невозможно. И остальные трудности, с которыми мы сталкиваемся в уезде Телиу, ему тоже хорошо знакомы. Он единственный человек, который знает уезд как свои пять пальцев. Если бы партия доверила ему предвыборную кампанию и никто больше не вмешивался бы в эти дела, все закончилось бы как нельзя лучше. Все голоса получил бы наш список. Но… почему-то ему навязали Ороша и всю партийную организацию. А это только осложнило дело…
Можно было поручиться, что примерно таков был ход мыслей Бушулянги, по крайней мере именно эти мысли он в той или иной форме высказывал всем, кто хотел его слушать. Вдруг он вскинул голову и внимательно посмотрел на оратора, упомянувшего его имя. На трибуне стоял молодой человек с изможденным лицом и необыкновенно живым взглядом, одетый в рваную телогрейку. Молодой оратор говорил:
— Товарищ префект Бушулянга всегда ночует у монахинь… Приезжая к нам, в Извоаре, префект останавливается в женском монастыре. Насчет этого идут нехорошие толки. Наши крестьяне говорят, что товарищ Бушулянга поступал точно так же и до войны, когда его назначали префектом буржуазные партии. Люди не собираются судить Бушулянгу за его прошлое, они полагают, что партия все взвесила, когда снова сделала Бушулянгу префектом. И все же крестьяне из нашего села — как коммунисты, так и беспартийные — просили меня передать их просьбу: товарищу Бушулянге следует изменить свое поведение. И не давать повода селянам вспоминать старую поговорку о волке в овечьей шкуре… Простите меня за слово «волк», товарищ Бушулянга, но именно оно упоминается в поговорке; я ведь не могу изменить поговорку.