Орош спросил:
— Они оказывали сопротивление?
— Еще как! Но это им не помогло…
На улице взревел автомобильный мотор. Я вспомнил, что там стояла машина префекта. В суматохе мы совсем забыли о префекте и его друге Бэрбуце.
— Они удрали! — громко объявил один из Гынжей, выглянув в окно. Префект Бушулянга и Бэрбуца драпанули…
— Вряд ли, — спокойно сказал Орош. — Скорее всего, они просто поехали в префектуру, чтобы позвонить в Бухарест. Что ж это никто не заметил, как они вышли отсюда?
— Они драпанули через заднюю дверь, — сказал один из дежурных активистов. — За столом президиума есть дверь, выходящая во двор. Вот за этим плюшевым занавесом…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Братья Чиорану сидели связанные на полу, неподалеку от стола президиума. Вышло так, что их поместили у наших ног. Я нет-нет да и поглядывал на арестованных. Они уже пришли в себя. Страх, что с ними могут расправиться без суда еще по дороге в Телиу, прошел. Они с любопытством оглядывали зал и нас, сидящих за столом президиума, и на их свежевыбритых холеных лицах застыло выражение презрения и откровенной ненависти. Только один из них — это был, вероятно, самый старший — выглядел пришибленным. У него, как видно, был сильный насморк, а так как руки были связаны, он не мог как следует высморкаться. Может быть, из-за этого он выглядел жалким. Но и он все же владел собой и не хотел обращать на себя чьего-либо внимания, боясь показаться смешным. (В сущности, у каждого человека бывают в жизни моменты, когда он готов терпеть любые неудобства, лишь бы не показаться смешным.)
Орош объявил перерыв на полчаса, и зал быстро опустел. Все устремились в буфет, надеясь найти там хоть какую-нибудь еду или, на худой конец, стакан горячего чаю. В зале остались лишь Гынжи, которые собрались в углу и о чем-то между собой совещались. Остались и два-три человека из тех, что привезли братьев Чиорану; они охраняли арестованных. Мне не хотелось идти в буфет, и я продолжал сидеть за столом президиума. Поглядывая на братьев Чиорану, я думал, вспоминал… Я думал о том, что все фашисты, которых я видел, когда счастье от них отвернулось, выглядели одинаково жалкими и растерянными. Как непохожи они были на себя! Как быстро приходили в уныние… Люди, разные есть на свете люди… Да, вот и эти, они ведь тоже люди… Политика разделила наше поколение на два враждующих лагеря. Мы боролись с правыми, а правые боролись с нами, левыми. Борьба шла не только в печати и на собраниях, она перешла на улицы, на темные лесные тропы, вместо слов все чаще раздавались выстрелы. Началось это не сегодня и даже не вчера. Это началось у нас, в Румынии, еще задолго до второй мировой войны. А как заносчивы были они в те годы, когда не только им самим, но всем, всем казалось, что Румыния обязательно будет фашистской, а Кодряну, объявивший себя вождем, «капитаном», неминуемо станет фюрером Румынии. И даже уже после того, как Кодряну убили — его убил Кароль II, который сам решил стать румынским фюрером, — легионеры все еще не потеряли своей спеси и при каждом удобном случае, не задумываясь, убивали своих противников. Да, убивали. Это был их единственный политический аргумент: убийство…
Проклятая память! Я ничего не забыл…
Уже после смерти Кодряну, когда казалось, что «Железная гвардия» разгромлена навсегда, полиция арестовала преемника Кодряну — Хорию Симу. Хория Сима был организатором убийства румынского премьер-министра Арманда Кэлинеску осенью тридцать девятого года. Его должен был бы судить военный трибунал за убийство. Но у него нашлись влиятельные заступники. Самым влиятельным из них был посол гитлеровской Германии в Бухаресте. Румынские министры решили, что политический момент не таков, чтобы Хория Сима получил по заслугам. Один из всесильных министров вместо того, чтобы отправить террориста в трибунал, приглашал его к себе на обед и вел с ним политические переговоры.
Полицейские выводили Хорию Симу из тюрьмы, сажали в автомашину и привозили к министру домой. Там арестованного ждал изысканный обед, во время которого министр вел с фашистом переговоры о новом альянсе правительства с легионерами. После кофе министр провожал Хорию Симу до дверей, где дожидались полицейские, чтобы отвезти его обратно в тюрьму.
Эти переговоры, как выражались в те времена газеты, «увенчались успехом». Хория Сима вместо того, чтобы предстать перед судом, попал на министерскую скамью. Его назначили помощником министра просвещения профессора Петре Андрей.
После 6 сентября 1940 года, когда легионеры официально пришли к власти, молодчики Хории Симы заставили профессора Петре Андрей принять яд. А в Бухаресте, после того как они убили профессора Николае Иоргу и профессора Вирджила Маджару, они пытались казнить и того министра, который так радушно угощал обедами Хорию Симу в те дни, когда тот сидел в тюрьме. Лишь случайно этот министр избежал казни. Теперь, когда Хория Сима был хозяином положения, он, конечно, не собирался приглашать бывшего министра к себе на чашку кофе — он хотел отправить его туда же, куда он уже отправил Петре Андрей, Иоргу и Маджару.