Я ничего не забыл…
27 ноября 1940 года Бухарест узнал о кровавой расправе, которую учинили легионеры над своими противниками, узниками военной тюрьмы «Жилава».
Город был потрясен.
Началась паника.
Все понимали, что дело не ограничится «Жилавой» и что убийства без суда и следствия будут продолжаться.
Кто теперь на очереди?
В час дня стало известно, что труп профессора Николае Иорги найден в канаве неподалеку от Бухареста. Вечером того же рокового дня мы узнали и об убийстве профессора Вирджила Маджару.
И вот — Бухарест, «Кафе де ля рэ». Ноябрь 1940 года. На другой день после расправы над Иоргой и Маджару кафе переполнено. Все обсуждают вчерашние убийства. Прислушавшись к разговорам, ведущимся за столиками, вы услышали бы, что кругом повторяют одно слово: «Убийцы!.. Убийцы!.. Убийцы!..»
В кафе входят одетые в форму «Железной гвардии» поэт Радомир, которого легионерское правительство назначило недавно генеральным директором румынских театров, Хаиг Актериан, директор Национального театра, и писатели — члены «Железной гвардии»: Карианопол и Андрееску, тоже получившие какие-то должности в управлении театров. Железногвардейцы подражают во всем немецким офицерам: заказывают пиво и пирожные. Они выпивают пиво, съедают пирожные, выкуривают по сигарете и уходят. Они ни на кого не смотрят и ни с кем не раскланиваются. Их лица сияют.
Вскоре появляется еще один писатель — Думитреску, который тоже не снисходит до того, чтобы поздороваться. Он не в форме, но в петлице его пиджака — значок «Железной гвардии», зеленый крест. Он обращается к человеку, который сидит рядом со мной:
— Радомир здесь?
— Он был и ушел.
Думитреску ухмыляется и спрашивает:
— Большой день сегодня, не так ли? Исторический день!
Никто ему не отвечает. Он мрачнеет и уходит не попрощавшись.
Мой знакомый спрашивает меня:
— Разве ты с ним не разговариваешь?
— Нет.
— Кажется, вы были дружны?
— Кажется…
— Вы давно знакомы?
— Лет двадцать…
В кафе входит другой легионерский поэт. Он в зеленой рубашке. Усаживается за наш стол.
— Что скажете? Великие события!
Он выглядит таким счастливым, будто выиграл крупный куш по лотерейному билету. Человек он со странностями, но, несомненно, даровит. Он не только поэт, но и хороший математик и даже преподает в университете. Чему он радуется? Тому, что убито два университетских профессора?
Поэт говорит:
— Профессора Иоргу давно следовало убрать…
— Почему? Ведь он крупнейший румынский историк, большой ученый. Другого такого нет в Румынии.
— Какое это имеет значение? Иорга писал статьи против Кодряну. Правильно поступили ребята, что наказали его.
— А Маджару? Что сделал Вирджил Маджару?
— Маджару был франкмасоном. Агентом еврейско-масонского капитала.
Я смотрю на человека, сидящего рядом со мной, и почти не верю своим глазам. Он поэт и математик. А разговаривает как обыкновенный погромщик. Он продолжает:
— Мне очень жаль, что избежали казни франкмасон Россети, критик Виану и Михаил Раля.
— Но ведь все они — замечательные люди, гордость нашей культуры. К тому же вы, кажется, дружили с ними. Мне помнится, Россети был вашим первым издателем, а Виану написал целую книгу о вашей поэзии. По-моему, вы с Виану чуть ли не друзья детства…
— Все это было давно. После нашей победы я решительно порвал с прошлым. Меня больше не интересуют стихи, которые я писал когда-то. Видимо, не случайно их так расхваливали все эти евреи. Теперь я легионер, участвую в ночных походах. Кроме того, я надеюсь скоро получить кафедру в университете. До сих пор я был простым преподавателем, но Брэиляну обещает сделать меня заведующим кафедрой.
— Если вы получите кафедру, это будет неплохо! Вы ее заслужили. Но какое это имеет отношение к профессору Россети, к Тудору Виану, к Михаилу Рале? Почему вы так хотите, чтобы их убили?
— Россети следует прикончить за то, что он служил королю. Что касается Виану, то он не чистокровный румын, следовательно, его литературная деятельность опасна для румынской культуры. А Раля? Это же коммунист. А потом, я не могу простить ему, что, будучи министром, он ничего для меня не сделал. Раля был министром труда, он мог бы устроить мне какую-нибудь синекуру. Но он этого не сделал…