— Откуда ты знаешь?
— Полковник сам рассказал об этом Виктору Ефтимиу. Разумеется, это строжайший секрет. Виновата во всем принцесса. Она послала легионерам какую-то записку, которую перехватил Бурштейн. Он написал донос в министерство внутренних дел. Михай и Ион Антонеску на всякий случай дали команду расстрелять легионерских вожаков.
— Где же их будут расстреливать?
— На пустыре, неподалеку от кладбища. Полковник очень напуган. Когда легионеры убили Арманда Кэлинеску, он получил приказ расстрелять нескольких местных легионеров. Приказ, разумеется, был выполнен. А потом, когда к власти пришел Хория Сима, бедняга полковник только чудом избежал мести легионеров. Ему смерть как не хочется снова впутываться в такие дела. Пока немцы хозяйничают в Румынии, нельзя знать наверняка, как еще все обернется. Но приказ есть приказ. Приказы не обсуждаются.
— Легионеры знают?
— Не думаю. Виктор Ефтимиу рассказал об этом только мне и еще одному человеку. А я пришел предупредить тебя, чтобы ты не пугался, если ночью жандармы явятся в ваш барак. Они придут за легионерами.
— А кого именно собираются расстрелять? Это уже известно?
— Приблизительно. Полковник назвал несколько человек: Панаитеску, Радомир, Вожен, Брэиляну. А также легионеров, которые живут в твоем бараке. Только смотри, никому ни слова!
— Я буду нем как могила.
К. уходит.
Через несколько минут появляется мой сосед по комнате Масслер в сопровождении Берару. Оба очень взволнованны.
— Слыхали?
— О чем вы?
— Этой ночью будут расстреляны пятьсот легионеров.
— Пятьсот?
— Да. Пятьсот человек.
— Кто вам сказал?
— Господин Р.
— А он откуда знает?
— Ему сказал Вожен. Дипломат ходит по лагерю бледный, потерянный.
— А откуда это известно Вожену?
— От Панаитеску.
— А Панаитеску?
— Кто-то открыл ему эту страшную тайну.
Масслер усаживается на свою койку. Берару уходит.
— Что вы на это скажете? — спрашивает Масслер.
— Что тут скажешь? Давайте-ка ляжем спать. Попробуем уснуть, если это нам удастся…
Мы молча раздеваемся и укладываемся в постели. Само собой, нам не спится.
Минут через пять в комнату вваливается еще несколько заключенных:
— Вы уже знаете?
— Что?
— Ночью будут расстреляны все легионеры.
— Кто вам сказал?
— Берару.
— А он откуда знает?
— От министра Ради.
— А Раля откуда?
— Ему сказал полковник.
— Успокойтесь, господа, ничего этого не будет. Это все пустая болтовня.
Гости уходят. Но минут через десять они возвращаются.
— Самую последнюю новость слышали?
— Что такое?
— Ночью будут расстреляны не только легионеры, но и демократы.
— А это откуда вам известно?
— Как откуда? Все уже знают. Весь лагерь.
Масслер испуганно вскакивает со своей койки. Один из наших гостей объясняет:
— В девять вечера было известно, что расстреляют легионеров. Но в половине десятого начальника лагеря вызвал по телефону Бухарест, и ему приказали, чтобы на каждых двух расстрелянных легионеров было расстреляно по одному еврею и по одному демократу. Таким способом правительство хочет отвести от себя недовольство гитлеровцев.
— Что ж, это логично… Но я все-таки хочу спать…
Гости уходят.
Масслер:
— Вы думаете, это возможно? Какой-то абсурд!
— А почему бы и нет? Все, что происходит с нами, абсурд. Почему бы и в самом деле не расстрелять нас?
Молчание. Робкий стук в дверь.
Входит Майер с моноклем. В руках у него шляпа.
— Можно?
— Пожалуйста.
— Ну, что вы на это скажете?
— Вы о чем?
— О нашем расстреле…
— Что я могу сказать? Я как раз собирался писать завещание.
— Значит, вы спокойны?
— Да нет. Но ведь человек умирает только один раз.
— Это вы мне уже говорили. Но я совсем не хочу умирать!
— Я тоже… Но если придется, тут уж ничего не поделаешь.
Он смотрит на меня с подозрением. Он не может поверить, что я говорю серьезно.
— Разрешите сесть?
— Прошу вас.
Он вешает шляпу на крючок, снимает пальто и бережно кладет его на стул.
— У вас тепло…
— Да. Симон достал небольшую вязанку дров. Когда стало известно, что нас расстреляют, я решил, что теперь уже не стоит их жалеть. — Я смотрю на часы и продолжаю: — Без четверти десять. До двенадцати осталось два часа пятнадцать минут. По крайней мере проведем эти последние два часа в тепле. После двенадцати для нас наступит вечный холод!