После того как легионеры пришли к власти, я встретил однажды этого человека на улице. Он был одет весьма элегантно и опирался на толстую палку с серебряным набалдашником. Разумеется, он был в зеленой рубашке… Нетрудно было догадаться, чем он занимается после победы националистов: терроризирует еврейских коммерсантов, экспроприирует их магазины. После краха легионерского правления он куда-то исчез. В наш лагерь его привезли вместе с первой группой легионеров. Но у него был какой-то особый режим: по вечерам он уходил в канцелярию — ему разрешалось звонить в Бухарест. Каждые две недели его даже отпускали из лагеря на денек-другой без охраны. Когда его спрашивали, что это значит, он невинно объяснял, что этого требуют «дела».
— Какие дела?
— Торговля лесом, — отвечал Карбунеску. — У меня большие связи в торговом мире, я поставляю немецкой комендатуре доски для строительства бараков. Я зарабатываю большие деньги.
Он зарабатывал большие деньги, но у него никогда не было своих сигарет, он вечно «стрелял» курево у других. Его умственный уровень и политические взгляды целиком исчерпывались ненавистью к франкмасонам; он любил повторять:
— Я хорошо знаком с этим вопросом, изучал его в течение многих лет. Я не пропустил ни одного номера «Антииудейского и антимасонского бюллетеня». У меня дома хранятся все выпуски. Я даже переплел эту подшивку. Этот бюллетень — мое Евангелие. В мире не будет порядка, пока мы не избавимся от франкмасонов…
Даже кое-кого из легионерских вождей Карбунеску подозревает в тайной связи с масонами.
— Посмотрите на Брэиляну! Не может быть, чтобы он не был масоном. Обратите внимание на форму его головы — типичная голова франкмасона.
В разговор вмешивается журналист Бенкиу:
— Брэиляну франкмасон? Чепуха! Брэиляну еврей! Уверяю вас, он еврей, как и я. Вы говорите, голова? Правильно. У него типично еврейская голова. Если б он не был евреем, он никогда не был бы таким ярым антисемитом.
Карбунеску протестует:
— Как только вы видите какого-нибудь выдающегося человека, вы сразу же объявляете его евреем…
Бенкиу плюется:
— Брэиляну? Это ничтожество? Это, по-вашему, выдающийся человек?!
Спор продолжается в том же духе. Карбунеску и Бенкиу — старые друзья. Они когда-то работали в одной редакции и сообща занимались шантажом. Они на «ты», что, впрочем, не мешает им ругать друг друга самыми последними словами. Дело доходит чуть ли не до драки.
— Шантажист! — кричит Бенкиу.
— Сам ты шантажист! — отвечает Карбунеску.
Бенкиу замахивается палкой и пытается ударить Карбунеску по спине. Тот отворачивается и произносит:
— Твое счастье, что ты хромой. Я не дерусь с калеками.
Через полчаса они уже сидят рядышком на скамейке у восьмого барака и шепотом обсуждают какие-то свои делишки. Когда кто-нибудь проходит мимо, они смолкают.
У мира нет границ.
Границы есть у жизни.
У мира нет границ…
Резкие голоса Гынжей отвлекли меня от воспоминаний.
Хотя Гынжи, вероятно, проголодались не меньше, чем все остальные участники собрания, они в буфет не пошли. Посовещавшись между собой, они обступили Ороша и о чем-то его просят. Я прислушался.
— Если вы отправите их в префектуру, — говорил один из Гынжей, — Бушулянга и Бэрбуца отпустят их на все четыре стороны…
Речь явно шла о братьях Чиорану.
Орош сказал:
— Ладно… Берите их. Вы за них отвечаете.
— С удовольствием! Сам черт не вырвет их из наших рук.
— Ни черт, ни ангел…
Гынжи подошли к арестованным, все еще сидевшим на полу, и приказали им встать. Один из Гынжей вынул свой носовой платок и вытер нос и лицо Чиорану, который страдал от насморка.
— Ты что, в няньки к нему нанялся, что ли? — ухмыльнулся другой Гынж.
— Нет. Просто я не привык глядеть на бояр, которые глотают сопли… Я привык видеть, как они проглатывают людей…
— Это они умеют… Вчера они проглотили товарища Мардаре.
— А позавчера нашего Ифтодия.
— Вставайте, господа! Просим вас, извольте встать на собственные ножки.
Не успели Гынжи увести арестованных, как в зале появился товарищ Лалу. Он был чем-то сильно озабочен.