Хороший румын… Я слышал эту формулу уже не в первый раз. Крестьяне, которые в 1907 году восстали против помещиков, были плохими румынами. Хорошим румыном считался тот, кто стрелял по восставшим. Хорошие румыны умирали на фронтах первой мировой войны. Но те, что уцелели и посмели думать, что после войны они заслужили лучшую долю, немедленно стали плохими румынами.
То же самое происходило и в журналистском мире. Кто поддерживал монархию, прославлял короля, превозносил старые правящие партии, был хорошим румыном. Кто становился на другую точку зрения, немедленно превращался в плохого румына.
Все это я пережил сам. Все это и составляло мрачный фон моей молодости. Затем наступила вторая мировая война и диктатура фашистов. Но потом они потерпели крах. И я по наивности решил, что этот урок не пройдет даром. Однако я ошибался. «Хорошие румыны» ничего не поняли и ничему не научились. Да они и не желали ничего понимать. Они не сомневались в том, что можно воспользоваться наступившей свободой, чтобы продолжать старую политику. И вот они снова принялись травить «плохих» румын.
Румынские солдаты уже воевали против Гитлера и с боями продвигались на запад. Но Гитлер еще был жив. Муссолини уже успели повесить за ноги на одной из миланских площадей, но Гитлер еще дышал. И «хорошие» румыны еще надеялись: одни — на секретное оружие фашистов, другие — на сговор гитлеровцев с англичанами и американцами и на их совместное выступление против Советского Союза.
— Митика! Подай-ка еще бутылочку «Котнара», позови сюда музыкантов!
— Сейчас, барин! К вашим услугам! Только музыканты не смогут исполнить вашу любимую… Нельзя, барин… Никак нельзя…
— Ладно, подождем… Скоро можно будет…
В то время премьер-министром был генерал Радеску, который думал, что ему удастся сохранить старые порядки.
— Генерал Радеску — человек сильной воли!
— Его поддерживают Маниу и Михалаке.
— Его поддерживает и Братиану.
— Он пользуется полным доверием короля.
— Слава богу, наконец-то найден человек с железной рукой.
Дину Братиану даже пригласил Радеску на обед:
— Вы молодец, господин генерал. Дай бог вам здоровья и долгой жизни. Надеюсь, что после вашего правления не останется ни одного коммуниста…
Однако бумажная звезда генерала Радеску быстро закатилась. Массовое движение под руководством компартии смело режим генерала Радеску. Сам он сбежал на самолете во Францию, где вскоре и умер. Но борьба продолжалась. Продолжается она и по сей день. Здесь, в Телиу, тоже проходит фронт этой борьбы. Сколько же она еще будет идти? Годы? Много лет?
Я проснулся поздно, когда солнце уже стояло высоко над острыми крышами Телиу. Обычно я просыпался на рассвете, но в эту ночь спал долго и никак не мог вырваться из тугой пелены сна. Орош был в своем кабинете. Он встретил меня с веселой улыбкой:
— Могу сообщить последнюю новость…
— Хорошую?
— Надеюсь!
— Что случилось?
— Рано утром из Бухареста прибыла машина…
— Новые указания?
— И это тоже. Но главное другое: партия прислала врача специально для Цигэнуша. Приехал очень известный хирург. Я уже проводил его в больницу и распорядился, чтобы вызвали и доктора Дарвари. Они осматривают больного. У меня такое чувство, что Цигэнуш все-таки выкарабкается…
В комнату вошел незнакомый мне офицер. Орош представил его:
— Майор Радулиан.
Мы обменялись рукопожатием. Орош спросил майора:
— Как дела? Удалось узнать у них что-нибудь новое?
— Удалось, — ответил майор. — Картина проясняется. Бояре из Кырну не только убийцы. Точнее, они не простые убийцы. Вот что я нашел у одного из них.
Он вынул из кармана пачку машинописных страниц. И показал заголовок на первой странице.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Увидав, что майор собирается прочитать нам весь текст обращения, напечатанного на машинке, я устроился поудобнее и приготовился слушать. Чтение продолжалось около получаса. Дочитав до конца, майор аккуратно сложил страницы и спросил:
— Что скажете?
Я молчал. Ответил майору Орош:
— Что ж, все это довольно поучительно. Теперь уже можно не сомневаться, что все трудности, с которыми мы столкнулись во время избирательной кампании, — звенья одной цепи. Наши враги умело используют советы, данные в этом секретном циркуляре. Самое скверное то, что в наши ряды проникли люди, ставящие перед собой одну-единственную цель — повредить нашему делу. Они пытаются нанести удар изнутри, а это очень опасно. — Он сделал паузу и, прислушавшись к голосам, которые раздавались во дворе, продолжал: — Придется отложить этот разговор — к нам, кажется, приехали новые гости…