Шопрон усмехнулся. И ответил просто:
— У меня рак…
Я вздрогнул, как будто меня ударили. И спросил:
— Рак… чего?
Шопрон засмеялся:
— Представь себе, дорогой, рак появился у меня в нехорошем месте… в нижней части тела. В той самой, на которой я сижу… Смешно, не так ли? Судьбе угодно было посмеяться над моим поэтическим даром, над моей душой. Более мерзкий конец трудно себе представить…
Я замолчал. Теперь мы все трое молчали, и это продолжалось довольно долго. Первым снова заговорил Шопрон:
— Можете продолжать свой рассказ, доктор.
— Я уже не вижу смысла, — сказал доктор.
— Смысл есть, — возразил Шопрон. — Уверяю тебя, смысл есть… Что бы ни случилось со мной, жизнь не остановится. Продолжай…
— Хорошо… Итак, началась война, и в Яссах стало неспокойно. Я старался не обращать на это внимания и продолжал, как всегда, заниматься врачебной практикой. Но это было нелегко. Мои больные были напуганы и все время спрашивали: «Как вы думаете, доктор, скоро начнутся неприятности?» — «Может, все и обойдется». — «Нет, господин доктор, не обойдется. Вот увидите, не обойдется». — «Почему вы так уверены?» — «Потому что война — это кровь. А запах крови — страшный запах, господин доктор. Вот увидите — беды нам не миновать!»
В передней раздался звонок. Доктор Шпигель побледнел.
— Неужели за мной? Если меня выследили, мне лучше выброситься из окна.
Шопрон успокоил его:
— Думаю, что это почта. Обычно так звонят почтальоны.
Шопрон вышел в переднюю, открыл дверь и вернулся в сопровождении молодой красивой девушки с кожаной сумкой. Она была почтальоном, хотя, судя по ее внешности, могла бы стать и кинозвездой. Она все время улыбалась:
— Телеграмма для господина Алексиса Шопрона. Это вы?
Шопрон обнял ее за талию и спросил:
— Неужели ты уже меня не узнаешь, Иоланта?
Девушка смутилась и показала на нас:
— При незнакомых, господин Шопрон?
— Не стесняйся, — сказал Шопрон. — Это мои старые друзья. Добрые старые друзья.
Он расписался на квитанции и пошел проводить девушку до дверей. Вернувшись, он распечатал телеграмму и рассмеялся:
— Представьте, оказывается, мне сегодня стукнуло сорок лет. Я начисто об этом забыл. Но вот телеграмма напомнила…
— От родителей?
— Нет. С ними я не переписываюсь уже лет двадцать. Это от одной женщины. Она… уверяет, что влюблена в меня до сих пор, хотя мы не виделись уже лет пятнадцать. Она портниха. Я с ней расстался, а женщина до сих пор клянется мне в любви…
— Значит, это юношеская любовь?
— При чем тут любовь! Я же говорил вам, что ни разу в жизни не был влюблен! Это была мимолетная связь. А потом она вышла замуж. У нее давно дети. Но вот странность — уверяет, что любит меня… И это у нее мания — посылать телеграммы. Она поздравляет меня на Новый год, на пасху, в день моего рождения… Она еще не знает, что у меня рак. Я это тщательно скрываю — вы первые, кому я сказал. Но в конце концов об этом узнают все. Весь город узнает. И люди будут говорить друг другу: «у поэта Алексиса Шопрона рак в… У поэта Алексиса Шопрона рак в…» Мерзость! Я не боюсь смерти. Но меня ужасает эта безжалостная болезнь, страдания…
Он замолчал. С улицы доносился обычный городской шум. Он то стихал, то усиливался. Это был шум продолжающейся жизни… Доктор Шпигель выпил воды и снова принялся за прерванный было рассказ. Он говорил очень тихо и медленно — рассказ причинял ему боль.
— Итак, — продолжал он, — в Яссах в первые дни войны царило тревожное ожидание. Все ждали беды. И вот однажды, в субботу утром, нас вызвали в полицию. Нас, то есть нескольких человек, занимавших определенное положение в обществе. Префект ясской полиции, полковник Кирилович, вышел в приемную, где мы дожидались, и тут же набросился на нас с руганью и угрозами. Кто виноват в том, что русские бомбили Яссы? Мы, евреи! Каким образом советским летчикам удалось прямым попаданием разбомбить телефонный узел и казармы? Очень просто: мы сигнализировали летчикам и навели их на цель. И полковник приказал нам сдать полицейским электрические фонарики, фотоаппараты и, разумеется, в первую очередь все имеющееся у нас оружие. Мы робко возразили: «У нас нет никакого оружия». — «Нету?» — «Так точно, господин полковник. Откуда у нас оружие?» — «У вас есть оружие! — гремел полковник. — Учтите, тот, у кого оно будет найдено при обыске, будет расстрелян на месте!»
Доктор Шпигель задыхался… Рассказ взволновал его, он, видимо, снова переживал те ужасные дни. Он протянул дрожащую руку к чашке и чуть не пролил кофе. Шопрон помог ему. Доктор пригубил чашку, а Шопрон спросил: