Орош задумался и сказал:
— Конечно, их можно было бы отпустить на все четыре стороны. Но разве вы не знаете, что братья Чиорану убили товарища Мардаре, примаря деревни Блажинь? Он был хорошим активистом. Что скажут люди, если мы отпустим на свободу его убийц? Они скажут, что вернулись старые порядки.
Алистар Мынзу снисходительно улыбнулся:
— По-моему, еще не известно, кто убил товарища Мардаре. В этом вопросе пока нет полной ясности… Разве у вас имеются доказательства, что его убили именно они, братья Чиорану?
— Конечно, имеются. Имеются, например, показания свидетеля, товарища Ваноги.
— Ваноги? Но товарищ Бушулянга уверяет, что этот Ванога запойный пьяница. Наверно, он и в тот день был под мухой, а у пьяниц часто бывают галлюцинации. С чего бы это вдруг братьям Чиорану стать убийцами? Зачем им понадобилось убивать кого-то? Война-то ведь давно кончилась.
Я все ждал, что Лику Орош потеряет терпение. Но не дождался. Человек этот никогда не выходил из себя. При любых обстоятельствах он умел держаться спокойно и твердо.
— Ванога — запойный пьяница? — переспросил он с удивлением. — Придется навести справки. Мне этого никто не говорил.
— Наведите справки, — снисходительно сказал инспектор. — А пока суд да дело, распорядитесь, чтобы братьев Чиорану освободили из-под ареста. Они хорошие, интеллигентные люди. Я-то ведь знаю их с детства. И все трое — добрые ребята. Мягкие, душевные… В этом отношении они похожи на своего покойного отца. Редкой доброты был полковник Леонид Чиорану.
Наверно, мне не следовало вмешиваться, но я не удержался:
— О да! Я многое слышал о покойном боярине Леониде. Это была незаурядная личность!
Инспектор не обратил никакого внимания на мой иронический тон и сказал:
— Боярин Леонид был настоящим человеком! Таких теперь уже мало…
В разговор вмешался Бушулянга:
— В сущности, братьев Чиорану арестовали незаконно. Их, как, впрочем, и Босоанку и отца Грэмаду, арестовали не органы власти, а так называемые народные массы. Это любимое выражение товарища Ороша. Он все время рассуждает об активности масс, о бдительности масс. А мне, по правде говоря, все это надоело. Надоели мне ваши так называемые массы, товарищ Орош…
— Это серьезный вопрос, — сказал инспектор. — Мы не можем терпеть самоуправства с чьей бы то ни было стороны. Нельзя допускать, чтобы люди сами устанавливали справедливость, даже если они правы. Впрочем, в данном случае, насколько я понимаю, ни о какой правоте не может быть и речи. Я довольно хорошо знаю крестьян, в детстве я жил с ними бок о бок и имел возможность изучить их психологию. Мужики очень любят жаловаться на несправедливость…
— Значит, по-вашему, — сказал Орош, слегка повышая голос, — по-вашему, крестьяне должны спокойно наблюдать, как их убивают, и не реагировать на это? Даже теперь, когда боярские земли уже поделены и старые хозяева отстранены от политической власти?
— Никто их не убивает, — спокойно возразил Алистар Мынзу. — Все это басни, измышления, призраки… Никто их не трогает, товарищ секретарь.
Майор Радулиан молчал. Он выслушал весь разговор и ни разу не вмешался. Мосорел Бэрбуца, решив, что дело развивается благоприятно, но необходим еще один, решающий аргумент, вдруг посмотрел на портреты, развешанные по стенам кабинета, и, назвав имя одного из самых авторитетных товарищей в партии, сказал:
— О, если б товарищ… если б товарищ знал, что здесь происходит! Он давно распорядился бы арестовать Гынжей… А заодно и всех тех, кто их поддерживает… Он всегда требует от нас строгости. Действуйте железной метлой, говорит он. Насаждайте порядок! А Гынжи проповедуют анархию. Гынжи — анархисты. Это ведь они арестовали братьев Чиорану. Спрашивается, за что? Землю мы у них уже отобрали. Что же еще? У них осталось маленькое именьице. Пусть владеют им на здоровье.
Я слушал молча. И не переставал удивляться. Чем больше они говорили, тем яснее мне становилось, что власть перешла в наши руки пока еще только формально. По существу, власть еще не у нас. Сколько еще таких инспекторов в министерстве внутренних дел! Сколько по всей стране префектов типа Бушулянги! Сколько еще таких «ответственных товарищей», как Мосорел Бэрбуца!
Алистар Мынзу, кажется, стал терять терпение.
— Вот и вы сами, товарищ Орош, — сказал он раздраженным тоном, — вы ведь тоже подвержены человеческим чувствам. Вы сидели в тюрьмах, и вас, может быть, там обидели. Вполне естественно, что это вас озлобило. Но ведь не следует свои чувства переносить на других. Братья Чиорану — убийцы? Чепуха! Кого они убивали? Когда?