Выбрать главу

— Вы думаете, что Гитлер не удержится у власти?

— Да, Гитлер потерпит поражение. Но произойдет это нескоро. До того как гитлеризм потерпит поражение у себя на родине, он развяжет войну и причинит большие беды другим, народам. Гитлеризм рухнет только в результате военного поражения…

— Германия будет воевать? Это преувеличение. Вы смотрите на будущее слишком мрачно. Все еще обойдется…

Я принадлежал к тем людям, которым казалось, что доказательства уже есть. Но многие нам не верили:

— Вы преувеличиваете… Гитлер нуждается в некоторых экономических уступках. Как только он их получит, он успокоится. Он, конечно, бесноватый. Но даже бесноватые в определенных условиях становятся смирными и послушными…

Теория о том, что Гитлер «успокоится», «утихомирится» и станет пай-мальчиком, была довольно распространена в Европе. «Дайте ему хоть что-нибудь из того, что он просит, и вы увидите — он успокоится». «Собака лает — ветер носит… Гитлер только угрожает, воевать он не отважится».

Ответственный секретарь редакции рассуждал несколько иначе:

— Прекрати заниматься Гитлером. Статьи об угрозе новой войны пугают читателей. Читателям не нравится, когда их пугают. Читатели любят, чтобы их успокаивали. Они скорее согласны проглотить заведомую ложь, успокаивающую нервы, чем узнать правду, которая вызовет у них бессонницу. Да, именно так: читатели сами не хотят знать правду. Ведь правда заставит их что-то предпринять. А люди ленивы — они любят полагаться на авось…

— Хорошо, — сказал я секретарю редакции. — Поищу себе другую тему. Но я не согласен с вашей теорией, будто всем людям нравится политика страуса — прятать голову под крыло. Если война неизбежна, не лучше ли подумать о ней заранее?

Секретарь редакции хмурился и отвечал примерно так:

— Если хочешь знать мое личное мнение, мне тоже не нравится политика страуса. Но ты, кажется, забываешь, что это не моя газета. У газеты есть хозяин. И он дает указания. А так как платит нам он, то указания его приходится выполнять беспрекословно. Ты когда-нибудь видел газету, сотрудники которой высказывают в печати свое личное мнение?

— Все ясно… В таком случае у меня есть предложение: заняться Маглавитом.

— Эта тема уже устарела. Кто только не писал о Маглавите. Всем он надоел…

— А если я найду способ несколько оживить тему?

— Ну что ж, попробуй..

Удивительна — и особенно в тот год — была история, случившаяся в безвестном придунайском селе Маглавите. Удивительна была та шумиха, которую подняла пресса вокруг человека, который уверял, что не только видел бога, но даже разговаривал с ним с глазу на глаз. Человек этот был пастухом в деревне Маглавит, и звали его Петраке Лупу. Две самые распространенные бухарестские газеты соревновались в описании этого «чуда». В обеих газетах появились очерки и репортажи, занимавшие иногда целые страницы и богато иллюстрированные снимками, сделанными специальными фотокорреспондентами в деревне Маглавит. Подписи под фотографиями гласили:

«Вот человек, который разговаривал с богом!»

«Вот дом, где живет человек, который разговаривал с богом».

«Жена человека, который разговаривал с богом».

«Дети святого человека, который разговаривал с богом».

«Крестьяне из Дорохой перед домом человека, который разговаривал с богом».

«Хромые, слепые, прокаженные, приехавшие в Маглавит, чтобы их исцелил человек, который разговаривал с богом».

И так далее, все в том же духе…

Поистине удивителен был тот религиозный экстаз, который охватил всю страну. Тысячи людей устремились в Маглавит. Крестьяне приезжали из дальних уездов, кто на поездах, кто на лошадях, многие шли пешком с котомками за плечами. Прибыв в Маглавит, они бродили по окрестностям села и таращили глаза на траву, «по которой шагали босые ноги старика с голубыми глазами и белой как снег бородой». Потом они таращили глаза на дом, где живет «человек, который разговаривал с богом». Затем они беседовали с женой «человека, который разговаривал с богом», а иногда даже с самим человеком, «который разговаривал с богом». Петраке Лупу заикался, он не умел связать двух слов, но был при этом довольно хитрым и ловким малым. О своей «чудесной встрече» он рассказывал примерно так: