— Я… э-э-это пас своих овечек. Да, овечек. И я был э-э-это один-одинешенек. Я играл на своей дудке. И вдруг… э-э-это увидел бога. Я еще не знал, что э-это бог. Э-это был старик с белой-белой бородой. Я э-э-это встал и поклонился… И тогда старичок, то есть господь бог, приблизился, остановился и сказал: «Э-э… Петраке, Петраке, ты должен сказать людям, чтобы они э-э-это… перестали грешить. Слышишь, Петраке? Скажи им, чтобы они э-э-это стали добрее». — «Скажу, — ответил я. — Обязательно скажу. А ты э-э-это кто такой, старичок?» — «Ты меня э-э-это не узнаешь, Петраке?» — «Нет, не узнаю». — «Э-э-это плохо, Петраке. Очень плохо. Я господь бог, Петраке. Очень жаль, что ты э-э-это не узнал меня». Тогда я пал перед ним на колени и говорю: «Э-э-это прости меня, господи!» — «Прощаю тебя, Петраке. Но скажи людям, что ты э-э… разговаривал со мной. И скажи им, чтобы они э-э-это… собрали деньги и отдали их э-э… приходскому батюшке из Маглавита. Пусть он на э-э-эти деньги построит часовню. Вот здесь, где мы с тобой разговариваем, здесь пусть э-э-это… построит часовню ваш приходский батюшка».
Люди окружали «святого» пастуха, щупали его одежду и спрашивали: «А потом? Что было потом? Что еще сказал господь?»
— Потом… э-э-это… он ничего больше не говорил. Только посмотрел вот так на э-э… меня и э-э-это превратился в легкий дымок… А дымок развеялся по э-э… ветру.
Люди таращили глаза, а Петраке крестился и отбивал земные поклоны. Слепые, хромые, больные падучей, прокаженные теснились около пастуха. Петраке, «человек, который разговаривал с богом», приказывал им лечь на землю. Больные послушно растягивались на траве. Петраке бормотал молитвы и осенял лежащих крестным знамением.
— Идите… э-э… домой. Молитесь. И вы… э-это… выздоровеете, если не потеряете веру в чудеса и в господа бога. А теперь… э-э-это… пожертвуйте каждый сколько может на… э-э… постройку часовни.
В придунайской долине рядом с селом Маглавит вырос целый палаточный городок. На скорую руку построили деревянную часовню. Рядом появились киоски для продажи свечей, ладанок и прочих предметов церковного промысла. Через некоторое время тут же появились кабачки, буфеты, постоялые дворы.
— Ты уже видел человека, который разговаривал с богом?
— Да, видел…
— Вот и хорошо! Значит, можно теперь и закусить. Выпьем пивца.
— Нет, лучше вина… Виноградное вино полезнее для здоровья…
Ветер безумия достиг самых отдаленных уголков румынского государства. Болезнь распространилась вширь и вглубь. Появились и другие «святые», которые видели господа бога и разговаривали с ним. Некоторые беседовали не с самим господом богом, а с его приближенными. Одному свинопасу из Марамуреша среди бела дня явился святой Петр. Некий хлебороб из Северной Молдовы беседовал со святой Параскевой. В Мандравеле цыганка говорила вечером у колодца с юным светловолосым ангелом с огненными крыльями и вскоре забеременела, хотя и была девственницей. Цыганка охотно показывала всем желающим свой живот, и люди ждали рождения нового мессии. Когда всеобщий интерес к цыганке несколько поостыл, репортеры разыскали других «святых». Один известный поэт и философ написал очерк, в котором уверял, что видел своими глазами, как вокруг головы Петраке Лупу порхали херувимы. Никто не возразил. Никто даже не усмехнулся.
— Хитро придумано!
— Еще бы! Никто уже не говорит о нищете и бедности. Никто не клянет правительство. Все заняты чудесами. Все ждут нового откровения от «человека, который разговаривал с богом».
— Ну, вряд ли им удастся заморочить голову всему народу.
И вот я отправился в Маглавит. Я сфотографировал Петраке Лупу, рассказывающего толпе паломников, как свершилось «чудо». Я даже взял у него интервью для газеты. Я хотел сфотографировать и господа бога, но, несмотря на все мои просьбы и молитвы, он не пожелал предстать перед фотообъективом. Я провел в Маглавите целую неделю. Поговорил с больными, искавшими здесь исцеления. Поговорил со священниками, которые заправляли всем этим спектаклем. Поговорил я и с корчмарями, не скрывавшими, что Маглавит для них золотое дно. И вернулся в Бухарест с тремя блокнотами, заполненными разоблачительными материалами. Ответственному секретарю нашей редакции моя затея понравилась.
— Замечательно! Вот это будет подлинная сенсация. Мы разоблачим «чудо» Маглавита. Прикроем всю эту лавочку.
Но главный редактор придерживался другого мнения.