Судья со шрамом на лице нахмурился и обратился к мужу:
— Слыхали, что говорит ваша супруга, уважаемый? Это правда, что вы ни разу не были с ней в «Корсо»? И ни разу не водили ее в кино? Это правда?
— Правда, господин судья. Мы не были в «Корсо». И не ходили в кино. Мы никуда не ходили.
— А почему? Разве это так уж дорого стоит?
Муж вздохнул и ответил:
— Я работаю всю неделю, господин судья. С утра до вечера. У меня маленькая лавчонка на улице Юстиниана. Мне приходится торчать в ней с раннего утра и до позднего вечера, иначе дело себя не оправдает. И вот наступает воскресенье… По воскресеньям мне хочется отдохнуть, поспать: я ведь очень устаю, господин судья…
— Надо поменьше спать, уважаемый. Надо найти время и для жены. Жену надо развлекать, уважаемый. Если вы этого не сделаете, найдется кто-нибудь другой, кто этим займется. И вы останетесь без жены, уважаемый. В следующий раз я обязательно вас разведу. Сходите в «Корсо»! Сходите в кино или театр… Суд откладывает решение дела. Следующий!
Следующим был уже немолодой темнолицый и широкоскулый человек с гордо закрученными усами.
— Как вас зовут, уважаемый?
— Гылэжие, господин председатель. Илие Гылэжие.
— Почему вы хотите развестись со своей женой, господин Гылэжие? — Судья бросил взгляд на женщину, стоящую рядом с истцом, и продолжал: — По-моему, она вполне представительная и достойная женщина.
— Мы не сходимся характерами, господин председатель.
— Любопытно! Весьма любопытно! А сколько лет вы женаты, господин Гылэжие?
— Двадцать один год, господин председатель.
— Любопытно! Очень любопытно. И, прожив вместе двадцать один год, вы только теперь заметили, что не сходитесь характерами?
— Так точно, господин председатель. Только теперь.
В разговор вмешалась жена:
— Это неправда, господин председатель. Все это неправда. Мы очень даже сходимся характерами. Разрешите, я сейчас объясню: я раздражительна и он раздражителен, я капризна и он капризный… Так что наши характеры очень даже сходятся. Но дело в том, что он спутался с одной девчонкой. Вот уже пять-шесть месяцев, как он с ней путается… Ее зовут Дауля.
Председатель гневно посмотрел на мужа:
— Слыхали, уважаемый, что говорит ваша жена? Не стыдно вам, прожив с женой двадцать один год, бросить ее ради какой-то девчонки, которую зовут Дауля? Стыд и позор! Кстати, что это за имя — Дауля? Это же не имя, а просто срам!
Председатель казался искренне возмущенным. А может быть, он умело играл свою роль. Но и Гылэжие возмутился и повысил голос:
— Господин председатель, прошу вас разговаривать со мной повежливее. Я полковник, господин председатель. Я пришел сюда в гражданском, но у меня чин полковника.
— Вы были на войне?
— Так точно, господин председатель.
— На каком фронте?
— Я не был на фронте, господин председатель. Но я полковник.
Председатель обратился к публике, сидящей в зале:
— Слыхали? Он полковник, но пороха не нюхал!
В зале раздались смешки. Председатель тоже засмеялся.
Гылэжие побагровел:
— Господин председатель, я не был на фронте, потому что служу в генштабе. Я полковник генштаба, господин председатель.
— Ну и что из того? Велика важность! Я ведь тоже полковник в отставке. Но я был на фронте. Посмотрите на мою щеку… У меня тоже немолодая жена. Но я ее не бросаю. Если я и путаюсь с какой-нибудь девчонкой — тут в суде их полным-полно, — я все же не бросаю жену. Нельзя бросать жену, уважаемый, только из-за того, что она постарела. В крайнем случае можно ей изменить, но не разводиться. Суд отклоняет ваше ходатайство о разводе. Следующий!
Я покинул четвертый зал с убеждением, что у меня уже есть материал для очерка. Но это будет обычный бытовой очерк, в нем нет ничего сенсационного. И я снова с надеждой подумал о предстоящем таинственном процессе генерала Антонеску. Пора идти в пятую секцию.
Когда я подходил к двери, привратник, маленький, лысый, весело выкрикивал в коридор:
— Обвиняемый генерал Ион Антонеску! Обвиняемая Мария Антонеску… Обвиняемый генерал Ион Антонеску…
Но привратник зря старался: те, кого он вызывал, были уже в зале. Я тоже протиснулся внутрь, нашел свободное место и стал осматриваться.
В зале было невыносимо жарко. Судья, адвокаты и секретарь суда буквально обливались потом. Моя рубашка мгновенно прилипла к телу. Очень хотелось плюнуть на эту предполагаемую сенсацию и поскорее выбраться на свежий воздух. Но все же любопытство пересилило муку, и я остался. Имя генерала Антонеску отчасти было мне знакомо. Я как-то слышал, что он в юности принимал участие в подавлении крестьянских восстаний 1907 года; тогда он был всего-навсего лейтенантом. В годы первой мировой войны он был адъютантом командующего румынской армией. Все эти сведения в тридцатых годах уже никому не были бы интересны, если бы не одна особенность личности Антонеску. Люди, близко знавшие генерала, уверяли, что он обладает поистине чудовищной амбицией и неиссякаемой жаждой власти. Говорили, что он склонен к заговорам и давно уже мечтает свергнуть короля и установить военную диктатуру. Хотя я знал, что подобными сведениями никогда не следует пренебрегать, опыт журналистской работы научил меня, что верить таким слухам можно далеко не всегда. В народной пословице «нет дыма без огня» заключена, конечно, большая мудрость. Но слухи о генерале Антонеску и его зловещих планах вполне могли исходить и от приближенных Кароля II, которые обвиняли в стремлении к диктатуре кого угодно, чтобы скрыть намерения и планы самого короля. Словом, мне вовсе не хотелось заниматься генералом Ионом Антонеску и его делишками. Но здесь, на суде, он выступает в роли обвиняемого. За что же его будут судить? За кражу военного имущества? Но ведь для таких дел существуют специальные военные суды. И при чем здесь его жена?