Председатель суда задавал иногда вопросы обвиняемым. И общественные обвинители тоже задавали им вопросы. Но ответ был всякий раз один и тот же:
— Не помню…
— Что вы можете рассказать об убийствах в…
— Извините, господин председатель, я очень устал. И я уже плохо помню, о чем идет речь… Я ничего не помню… Извините.
— Попробуйте вспомнить.
— Прошло много лет, господин председатель. Я ничего не помню…
— Зачем вы втянули Румынию в войну?
— Почему приказывали расстреливать людей без суда?
Иногда обвиняемые притворялись, что даже не расслышали вопроса, тупо смотрели на судей, на охрану, на Христа, изображенного на стене, и отмалчивались. Но один из них, Алексяну, вел себя нагло. Он сам все время задавал вопросы:
— На каком основании вы меня судите? Была война. Я делал только то, что всегда делают на войне…
За долгие годы работы в печати я побывал на многих процессах. Я видел суды над убийцами и садистами. Я видел на скамье подсудимых женщин, которые отравили мужей или любовников. Я видел молодых людей, убивших родителей, чтобы поскорее получить наследство. И все эти преступники вели себя на суде по-человечески. Конечно, они тоже пытались оправдаться, найти какие-нибудь обстоятельства, смягчающие их вину. Шестнадцать военных преступников, представших перед Народным судом, — бывшие министры, генералы, люди, стоявшие на вершине социальной лестницы, вели себя хуже любого убийцы. Они не проявили ни тени раскаяния, ни даже ясного понимания того, что произошло. Ни один из них не признал свою вину. Ни у одного не нашлось мужества, необходимого для того, чтобы достойно встретить приговор, принять заслуженную кару.
Они лишь пытались спасти свою жизнь. Во что бы то ни стало спасти жизнь. Жалкая, хотя и вполне понятная попытка. Человек хочет жить. Каждый человек хочет жить. Жить, жить, жить. Во что бы то ни стало — жить.
В конце этого долгого и утомительного процесса обвиняемые потребовали, чтобы были выслушаны показания бывших политических деятелей, которые управляли страной до генерала Антонеску. И вот перед судом прошли Юлий Маниу — высокий, сухой, церемонный старик в твердом воротничке, какие носили в начале века… Ион Михалаке в своем бутафорском крестьянском костюме — вышитом жилете и узких белых штанах… Дину Братиану — старик, похожий на мумию… Все они пожали руку главному обвиняемому — Иону Антонеску. Все они уклончиво ответили на вопросы суда. И молча удалились, всем своим видом показывая, что они в глубине души не одобряют этого процесса.
— Были совершены преступления? Что же делать… На то война… На войне как на войне!
Ветер и дождь…
Ветер и дождь…
Ветер и дождь…
Суровый ветер прогнал с неба над полями Телиу хмурые облака. Я всей грудью вдыхал его свежесть, с наслаждением наблюдая, как из-за темного облачка, последнего на прояснившемся небе, выглянуло солнце и резко осветило черные поля Нижней Молдовы, ее рыжие перелески, голые леса. Солнце осветило и болото, мимо которого мы теперь проезжали, и оно покрылось блестящей, золотистой рябью. Болото стало даже красивым, ничто не напоминало, что на дне его столько жертв. Бедный Мардаре…