— Вы, конечно, не враги коммунистов. Знаю, что и ко мне вы тоже не относитесь враждебно. Но вы видите меня в первый раз, и я понимаю ваши сомнения. Вы хотите узнать, кто я? Ну что ж, я отвечу. Я скажу вам все как на духу. Как на исповеди…
И я коротко рассказал им о своей жизни. Я рассказал, как приехал в Бухарест и стал журналистом. Я рассказал и о судьбе своих близких, оставленных в Омиде. И о том, как складываются в столице судьбы разных наглецов и проходимцев. Мне не нужно было выдумывать. Я лично знал много таких людей. Они были типичными для бухарестского общества. Я рассказал о закулисной бухарестской политической жизни. О том, что может увидеть и понять столичный журналист, если только он не желает навсегда превратиться в лакея и мальчика на побегушках. Я сказал, что не думаю, чтобы у меня были какие-то особенные политические и общественные таланты. Но я хочу стать депутатом не для своего личного благополучия. Я обещал им, что, если я стану депутатом от Телиу, я не забуду своих избирателей.
Мне казалось, что я справился с возложенной на меня задачей и сказал все, что следовало сказать в подобном случае. Но когда я кончил речь и посмотрел на лица слушателей, я понял, что поторопился в своих выводах. Они мне не поверили. Особенно заключительной части моей речи, когда я обещал, что буду часто приезжать в Телиу и заниматься делами своих избирателей. Я не выдержал и спросил:
— Почему вы мне не верите?
Ответ оказался несколько неожиданным и для меня и особенно для Ороша.
— Потому что мы знаем твоих товарищей-коммунистов из нашего села. Уж их-то мы хорошо знаем. Вот мы, к примеру, все здесь, а их нету. Где они? Где наш примарь? Где секретарь нашей партийной организации? Они с утра отправились в Мургу. Там у них собрание. Когда бы мы их ни хватились, у них то собрание, то заседание…
— А мы не любим собраний. Уж слишком часто вы, коммунисты, созываете собрания. А что такое собрание? Одна болтовня.
— И еще одного мы боимся: нагрузок. Вы, коммунисты, привыкли всем давать нагрузки. Как только к вам придешь, сразу же получай нагрузку…
— А что же делать? — спросил Орош. — Кто-нибудь же должен работать? Где взять людей? Приходите к нам все, вот и станет легче. Чем больше вы откликнетесь на наши призывы, тем меньше станет нагрузок…
— Критикуйте нас, — добавил я. — Мы готовы выслушать любую критику. И исправить любую ошибку. Мы признаем свои ошибки.
— А вот наш местный секретарь не очень-то любит критику. Мы ни разу не слыхали, чтобы он признавал свои ошибки.
— Вот с этого вам бы и начать! С вашего примаря, с товарища Трандафира. Почему вы позволяете ему кричать на людей? А между прочим, раньше, до того, как вы его назначили на должность, он не кричал. Разговаривал всегда мягко, сладенько…
— Хватит с нас криков! Достаточно на нас покрикивали бояре.
— Мы ведь тоже люди!
— А товарищ Алеку, районный секретарь, почему ходит мрачный? Почему никогда не улыбнется? Такой важный, что и глядеть-то на него боязно. Когда он идет по улице, мы стараемся не попадаться ему на глаза. Разве так должен вести себя коммунист? Мы же не требуем, чтобы коммунисты были святыми и отрастили себе крылышки. Надо, чтобы они были такими же людьми, как все. Вот вы толкуете, что собираетесь изменить мир, сделать его лучше. Это хорошо… А может, начинать-то вам надо с самих себя? Может, вам самим надо измениться, прежде чем менять других? Среди вас, ей-богу, немало таких, кому не мешало бы измениться. Вот, к примеру, подхалимы… Зачем партии подхалимы? А? Зачем?
— Мы используем тех людей, которые у нас есть, — сказал Орош. — Тех, которые кажутся нам честными и преданными. Бывает, конечно, что нас вводят в заблуждение. Бывает, что и грубо обманывают. Встречаются саботажники, воры, подхалимы. Все это так. Но мы от них избавляемся. Как только видим, что человек не подходит для своего места, мы его гоним из наших рядов…
— Гоните его в шею? Это хорошо. Но только выгонишь его из одного места, глядишь, а он уже себе другое облюбовал. И снова за старое. А почему не расстреливаете воров и обманщиков? Если вы и в самом деле хотите от них избавиться, нечего их жалеть. Лучше нас пожалейте…
— Нельзя же расстреливать каждого, кто проворовался? Мы отдаем их под суд. Их наказывают по закону.
— По закону? По какому такому закону? До сих пор законы издавали бояре. А теперь ваша власть — вот и меняйте законы. Зачем вам старые законы?