В такие дни репортерам полагалось проявлять даже бо́льшую активность, чем агентам похоронных фирм. С утра до вечера репортеры дежурили у особняка премьер-министра в ожидании новостей. Я тогда не принадлежал к корифеям этой профессии, но тоже устремился к великолепному особняку ложноклассического стиля с балконами и лоджиями, в котором жил великий политический деятель. И, простаивая часами на холоде, под дождем, думал о том, что и я могу простудиться, заболеть ангиной и разделить участь премьер-министра. Могу даже опередить его и умереть на несколько дней раньше. На улице, где помещался особняк, вместе со мной мерзли еще человек тридцать репортеров, представляющих всю бухарестскую печать.
— Он умирает!
— Ничего подобного!
— Нет, это точно: он умирает. Мы уже подготовили экстренный выпуск газеты. Надо будет только проставить число и час смерти. Думаю, что мы опередим всех.
— А если он умрет ночью?
— Все равно, мы немедленно выпустим газету. В центре города и на некоторых окраинах жизнь бьет ключом даже ночью.
Как только кто-нибудь выходил из особняка, мы окружали его и забрасывали вопросами:
— Как чувствует себя господин премьер-министр?
— Он лежит завернутый в теплое одеяло…
— Есть еще надежда?
— Надежда на что?
— На то, что он останется жив.
— Разумеется. Господин премьер даже и не считает, что он болен серьезно. Через несколько дней, самое большее через неделю он намерен снова приступить к исполнению своих обязанностей и появиться в парламенте.
— А почему у вас такие озабоченные лица, господа?
— Из-за погоды. Вы разве не видите? Дождь, мокрый снег. Ужасная погода. В такую погоду жалко даже собаку выпустить на улицу.
Разговоры у ворот особняка премьер-министра меня не удовлетворяли. Хотелось получить более точные сведения. Не каждый день умирает такой человек, как Братиану. И я лихорадочно перебирал в уме знакомых деятелей, которые могли бы сообщить более достоверную информацию о том, что происходит в особняке премьер-министра. Наконец меня осенило, и я позвонил доктору Митике Ангелиу, министру путей сообщения, которого знал уже не первый год.
— Вы не могли бы меня принять, господин министр? Я не отниму у вас много времени.
— А по какому вопросу?
Я знал, что доктор Ангелиу готовит новый закон о дорожном строительстве. Это была его страсть — строить дороги. Каждый раз, когда либералы приходили к власти, министром путей сообщения назначался доктор Ангелиу, и он немедленно объявлял о новой реформе дорожного законодательства. И я сказал:
— Речь идет о дорожном строительстве, господин министр. Наша газета хотела бы поместить несколько подробных статей на эту тему. Но прежде чем приступить к делу, мне нужно было бы посоветоваться с вами, поскольку именно вы…
— Понятно, понятно… Теперь не очень-то подходящее время. Но раз речь идет о дорогах… Хорошо. Я согласен. Приезжайте ко мне на улицу Спартана.
Министр был очень возбужден, явно нервничал, но я сделал вид, что ничего не замечаю, и стал задавать ему вопросы о его дорожных проектах. Какое строительство предполагается развернуть в ближайшее время? Где именно будут строиться новые дороги? Предполагается ли построить еще один мост через Дунай или мы ограничимся существующим мостом в Чернаводэ? И так далее… Министр отвечал на мои вопросы, а я старательно записывал в блокнот его ответы. Исчерпав тему, я как бы невзначай спросил:
— А как чувствует себя господин Братиану? Говорят, что он идет на поправку?
Мой вопрос почему-то привел министра в состояние крайнего раздражения.
— Удивительно, — сказал он, — как это вы, журналисты, знаете все на свете, но не точно. Вы собираете все ложные слухи. Состояние господина премьер-министра, к сожалению, тяжелое, очень тяжелое. Я надеюсь, что еще сегодня сумею убедить его семью и политических соратников в необходимости хирургического вмешательства. Операцию нужно произвести как можно скорее…
— Операцию?
— Да, операцию.
— В таком случае разрешите мне полюбопытствовать: кому из наших известных хирургов будет поручено оперировать господина премьер-министра?
Мои слова окончательно вывели министра из себя. Он почти закричал:
— Кому из известных хирургов? О каких известных хирургах вы говорите? Вы забыли, что я тоже хирург? Мы не можем доверить жизнь вождя нашей партии первому попавшемуся хирургу. Я буду оперировать господина премьер-министра. Я — и никто другой!
— Извините, господин министр. Я действительно забыл, что вы тоже известный хирург. Но это лишь потому, что мы привыкли считать вас известным политическим деятелем, человеком, который неоднократно был министром…