Господи, все проходит! Все, все!
Уже приближалась осень с холодными ветрами, хмурым небом и бесконечными дождями. Я ждал на улице отъезда семьи кровельщика и вдруг почувствовал смертельный холод. Ветер жалил меня холодными иглами не только в лицо. Казалось, он пронизывает меня насквозь и жалит в самое сердце. Я знал, что в груди спрятано сердце, что оно бьется днем и ночью, я даже слышал иногда его стук. Но теперь я впервые почувствовал пронзительный холод там, внутри. Как будто кто-то зажал мое сердце в железные тиски. Я подумал, что сердце похоже на птицу, которая хочет взлететь и не может…
— Ты еще когда-нибудь приедешь в Омиду, Роза?
— Не знаю. Скорее всего, не приеду. Никогда…
— Счастливого пути, Роза.
— Счастливо оставаться.
Снова боль в сердце. Да что же это с ним творится? Что такое сердце? Губы у меня пересохли. Во рту появилась странная горечь. Ко всему я почувствовал еще и сильную жажду. Казалось, если даже я выпью всю воду из колодца, мне все равно не утолить этой жажды… Иногда жажду можно утолить. Иногда это невозможно. О, какое это тягостное чувство — жажда, которую нельзя утолить…
Вечером у колодца я встретил Филимону. Она пришла набрать в кувшин воды. Колодец перед нашим домом славился своей чистой водой.
— Тебе жаль, что уехала Роза?
— Да, — ответил я печально. — Очень жаль.
Филимона усмехнулась. Эта усмешка мне не понравилась.
— А вот я рада, что она уехала. И рада, что она никогда не вернется…
Она наполнила кувшин и ушла. Я свистнул свою собаку. В то время у меня была собака по кличке Урсус. Я позвал Урсуса и натравил его на Филимону. Собака послушалась моего приказа и побежала за девушкой. Но, догнав ее, стала лизать ей ноги.
Я часто вспоминал Розу. Я хорошо помнил ее лицо, и все же оно становилось с каждым годом все более смутным, как будто я видел его сквозь туман. А тем временем на мир обрушились новые беды и испытания. Обрушились они и на наше село. Началась новая война, на этот раз уже не Балканская, а мировая, охватившая множество стран. Но для нас это было все то же, давнее, надоевшее всем бедствие.
— С кем мы будем воевать в этот раз?
— С мадьярами.
— А еще с кем?
— С немцами.
— А еще с кем?
— С болгарами.
— И это все?
— Нет, еще и с турками.
— Господи, вот так напасть.
От города Турну нас отделяла одна почтовая станция. А от Турну до Дуная было совсем близко — километра три-четыре, не больше. За Дунаем простиралась Болгария. Как раз напротив Турну стоял старинный болгарский город Никополе. Давным-давно город Турну назывался Маленьким Никополе.
— Наша артиллерия обстреливает болгар?
— У нас нет артиллерии на Дунае.
— А почему же оттуда доносится пушечная пальба?
— По Дунаю плавают военные корабли. На них есть пушки. Наверно, они теперь обстреливают Турну.
Жители Омиды собирались в кабачке или выходили на дорогу и без конца обсуждали военные и политические новости. Но иногда они внезапно смолкали и молчали долго, упорно, хмуро. Это случалось всякий раз, когда поблизости возникала фигура сержанта Никулае Миелуша, начальника жандармского отделения Омиды. Шеф жандармского поста — так называли его официально.
Из страха перед пушками военных кораблей многие жители Турну покинули город и переехали в глубь района, в деревни, недосягаемые для вражеской артиллерии. Кое-кто из беженцев добрался и до нашего села. Власти заботились о них, и на крестьян Омиды обрушились новые распоряжения:
— Приготовьте комнаты для эвакуированных!
— А куда нам самим деваться?
— Перебирайтесь в сени, в сараи.
— Но у нас нет лишних кроватей.
— Спите на полу.
— Как свиньи?
— Идет война. Теперь никто не должен думать об удобствах…
Если вы не жили в те годы в узкой и бедной долине нашей болтливой речки Калмацуи, вы и понятия не имеете о том, как велика была власть жандармского шефа.
И вот однажды среди беженцев из Турну оказалась семья Абрама Калеба. Она прибыла на повозке и подъехала прямо к тому дому, в котором когда-то жила. Старая хозяйка — Папелка — встретила их хорошо. Она ведь знала эту семью и понимала, что лучше приютить в своем доме знакомых, порядочных людей, чем дожидаться, пока жандарм вселит ей каких-то чужих, неизвестных горожан.