Камил вспомнил, как лет пять назад кто-то высказался о том, что процесс, должно быть, взаимный: наш мир получает всплеск негативной энергии, а по другому каналу «параллельщикам» уходит порция позитива. Шеф мгновенно пошел пятнами. «Почему? Почему раньше никто не мог этого сообразить?».
Бросились искать пробои на ту сторону, но не нашли. То ли обратных прорывов не существовало в природе, то ли аппаратура трех исследовательских институтов для их обнаружения не годилась.
— Время, — открыл глаза шеф.
— Понял, — кивнул Штапер.
Он погасил экран. Никто не встал. Оперативники уже знали, что последует за окончанием вводной части.
— Каждому — по одному клиенту, — сказал доктор.
Он встряхнул рукой с браслетом.
— Ребята, — внезапно сказал шеф, глядя в столешницу, — может быть Алексей и прав. Вы попробуйте приглядеться. Когда нейтрализация превращается в рутину, важное попросту можно не заметить.
— Приглядываемся, босс, — сказал Боркони. — Только без толку. Постоянный цейтнот. И так в большинстве случаев один из пятерки остается жив. А должны все — того.
— И все же…
Шеф посмотрел на Камила.
— Так не убивать? — спросил тот.
Шеф вздохнул.
— Нейтрализацию никто под сомнение не ставит. Как бы это не было впустую, после драки… Кстати, если будет время, постарайтесь оказать в этом деле помощь своим товарищам. Но мне все время кажется, что мы что-то упускаем, — поделился он. — Будто все можно сделать проще, найти что ли чертов центр, откуда управляют прорывами. Я понимаю, что несу сейчас дичь, достойную новичка, но у меня на нынешний момент нет ни одной стоящей идеи, как это прекратить.
— Мы постараемся, — за всех сказал Купнич.
— Спасибо, — сказал шеф.
Доктор наконец справился с браслетом.
— Итак, — произнес он, — клиенты. Передаю. Боркони. Пепельников. Волков. Купнич. Гриммар. Трое мужчин, две женщины.
— Получил, — сказал Боркони.
Пепельников кивнул.
— У меня — красавчик, — сказал Купнич, прикрыв глаза.
— А мне старуха досталась, — сказал Волков.
— Принял, — сказал Камил.
Нейроконнектор поместил в уголок левого глаза голографический кружок полученного досье.
— Пять минут, чтобы ознакомиться, — сказал шеф. — Ложементы уже готовы.
— Да, я тогда пойду, — поднялся Штапер.
— Браслет, Коля, — напомнил ему шеф. — В следующий раз не допущу с твоей рухлядью, честное слово.
Камил закрыл глаза. На внутренней поверхности век высветилось изображение женщины.
— Кривова Татьяна Михайловна, — зашептал нейроконнектор. — Двадцать пять лет. Адрес: город Лапинск, улица Свиридова, дом пятнадцать. Мать умерла, отец, Кривов Михаил Петрович, сорока восьми лет, жив, но связей с дочерью не поддерживает. Безработная, торгует на рынке. Семь лет до этого работала на обувной фабрике «Заря», потом санитаркой в больнице на улице Плеханова, дом двадцать восемь. Незамужем, постоянного партнера нет.
Снимок привычно отдавал в синеву.
Женщину, наверное, можно было бы назвать красивой, если бы не ранние морщины, прорезавшиеся на щеках и на лбу, а также мешки под глазами. Взгляд у будущей жертвы был усталый, тусклый.
— Связей с остальными инициаторами прорыва — одна, — продолжил рассказывать нейроконнектор. — Рыжов Григорий Евгеньевич, сорока двух лет, является дальним родственником по материнской линии.
Изображение женщины сменилось изображением мужчины с тяжелой челюстью и шрамом, загибающимся вниз от верхней губы. Движением радужки влево Камил вернул эхоснимок Кривовой.
У него со временем сформировалось нечто вроде ритуала. Перед самым переносом он мысленно разговаривал с тем, кого ему предстояло нейтрализовать. Почему? Так сразу и не сообразишь. Пусть и необходимое, убийство ему было все же противно. Возможно, он искал себе оправдание таким образом.
Камил долго смотрел на женщину. Татьяна. Таня. Татьяна, ты понимаешь, что сто девятнадцать человек… У нас нет такого, чтобы зуб за зуб, это, скорее, у вас. Но за все приходится отвечать. Татьяна, сказал он, эти сто девятнадцать человек — на тебе. По крайней мере, пятая их часть.
Мы — не звери. Я — не зверь. Я вполне допускаю, что твоя вина в прорыве в «Ромашках» может быть опосредована или случайна. Только мы обязаны ответить. Иначе мы перестанем себя уважать, иначе мы покажем, что мы не в силах отреагировать, что можно и дальше безнаказанно, просто потому, что кому-то захотелось…
Прости, сказал Камил. Прости.
Нейроконнектор подгрузил в мозг карту местности, сведения о транспорте, предполагаемые маршруты движения цели и наметил удобные для нейтрализации зоны. Полагалось, что лучше всего, если нейтрализация будет выглядеть несчастным случаем. Прямое убийство сразу накладывало отпечаток негатива на человека, в которого переселялся оперативник. Поди пойми, как это скажется на частоте и силе дальнейших прорывов. Поэтому шеф уповал на незаметность и аккуратность.
— Все. Все!
Хлопок ладонью по столешнице вывел Камила из процесса анализа данных. Он встряхнулся. Рядом пошевелил плечами Волков. Уже вставший из-за стола Купнич широкими ладонями массировал себе лобные доли.
— Время, ребята, время, — сказал шеф.
— Я же говорю — цейтнот, — сказал Боркони.
Шеф укоризненно качнул головой.
— Это не цейтнот, Александр. Это — тонус. Я придаю вам ускорение.
— Ага-ага.
Оперативники потянулись в двери. Камил, помедлив, остановился на пороге.
— Босс.
Шеф приподнял руку, призывая к молчанию. Лицо его напряглось, воспринимая информацию по нейроконнектору, но через мгновение оттаяло.
— Да, Камил, — сказал шеф.
— Ирину отвезли в «Солань». А я сейчас на два дня, наверное, выпаду. Ей, конечно, не дадут что-то с собой сделать…
Шеф поднял глаза на оперативника. Взгляд его ничего, кроме усталости, не выражал.
— Чего ты хочешь от меня?
— Приставьте к ней специалиста поопытней.
— «Психи» сейчас все нарасхват, Камил, и опытные, и начинающие, — сказал шеф, вдавливая пальцы в висок, — но я подумаю… я посмотрю, что можно сделать.
— Спасибо, — сказал Камил.
Он вышел и, догоняя группу, направился в основной, радиальный корпус. На стенах, выполняя роль аспекта психологической разгрузки, висели в рамках расплывчатые акварели. Небо. Лес. Луг. Все слабо-зеленое и бледно-голубое. А, нет, вот и красные пятнышки ягод на земляничной поляне.
Выбиваются.
— Гриммар, не задерживайся, — прорезался в голове доктор.
— Уже подхожу, — сказал Камил.
Лифт опустил его на третий подземный этаж, с голоэкрана подмигнула тонкая стрелка, показывая, куда идти. У дальнего бокса махнул рукой Волков. Но путь Камила лежал в правый рукав коридора, к боксу с литерой «Г».
Внушительная, будто бронеплита, створка была сдвинута в сторону, в округлом проеме, ожидая его, стояла женщина в хрустком антистатическом комбинезоне и с планшетом в руке. Нижняя половина ее лица пряталась за респиратором.
— Раздевайтесь, — сказала она Камилу.
Из-за маски голос прозвучал глухо.
В узком тамбуре Камил снял «актив», который не успел переодеть в полете, и остался в темно-серых плавках. «Актив» убрал в шкафчик.
— Браслет, — напомнила женщина.
— Простите.
Камил отщелкнул разъем. Присоединившийся к «активу» браслет в последнее мгновение пискнул. Принятый в один из санаториев Ингол отбил короткое сообщение: «Спасибо. Виноват». Времени ответить у Камила не было.
— Проходите, — сказала женщина.
Ложемент находился в углублении у дальней стены. Гладкие обводы, стеклянный колпак. От изголовья лучами расходились пучки проводов. Аппаратура и пост наблюдения располагались на возвышении напротив.
Все боксы были похожи один на другой.