Новости. Личная почта. Приложения. Расширение памяти.
Жужжание прекратилось. За ухом щелкнуло. Женщина отвела шланг на штанге, и он повис у стены, похожий на частично разделанную, черную в желтых пятнах змею. Пасть у змеи была полна металлических червячков.
— Браслет.
В ладонь Камилу опустился пластиковый ремешок с сегментами-экранами. Он обернул его вокруг запястья. Заработал эмофон, побежали цифры показателей, на левый глаз передалось сообщение: «Связь активна».
— Могу идти? — поднял голову Камил.
— Да, конечно, — сказала женщина.
— Спасибо.
Камил поднялся.
— Если вам нужен стабилизатор…
— Не нужен.
В тамбуре «актива» не оказалось. Пришлось надеть форменные куртку и штаны. Шагая по коридору к лифту, Камил вызвал шефа.
— Да, — отозвался шеф.
Голограмма его повисла у Камила над головой.
— Это Гриммар.
— Я вижу. Что-то ты задержался.
— А наши все вернулись?
— Все. Ты последний.
— Надо поговорить.
— Тет-а-тет? Или со всеми?
Камил подумал.
— С вами и с доктором Штапером. Так будет лучше.
— Что-то накопал? — спросил шеф.
— Я объясню, — сказал Камил.
— Хорошо. Лови маркер.
— Спасибо.
Вызванный лифт повез его вверх. Коридор пестрел акварелями. Огоньки замков словно передавали Камила друг другу. Эмофон пульсировал.
У помеченной маркером двери Камил остановился. Это оказалось помещение, соседствующее с кабинетом, где собирали группу. Огонек замка помигивал зеленым, но Камил все равно счел нужным стукнуть костяшками пальцев в пластик.
— Входи, — раздался в голове голос шефа.
Кабинет был копией кабинета через стену. Два стола. Восемь стульев. Кресло. Только, пожалуй, геометрия была несколько подправлена в сторону большей разумности в пропорциях. Длина уменьшена, ширина увеличена. Доктор Штапер сутулился за столом. Шеф стоял в дальнем углу и впервые показался Камилу то ли потерянным, то ли виноватым.
Камил шагнул к столу.
— Мы все неправильно делаем! — сказал он.
Доктор Штапер покивал и выбил пальцами по столешнице какой — то ритмический отрывок.
— Все неправильно делаем? Все-все? — спросил шеф.
С усмешкой, задевшей лишь левую щеку, вернулся прежний, всезнающий, не имеющий сомнений руководитель.
— Наши действия, связанные с прорывом… — сказал Камил. — Наши действия на той стороне…
Ему почему-то не хватало воздуха.
— Еще один революционер, — словно бы про себя произнес доктор Штапер.
Шеф скривился.
— Коля, давай уже…
Он прошел и сел за стол напротив доктора. Камил вдруг показался себе студентом, у которого два умудренных профессора принимают экзамен.
— Мы слушаем тебя, Камил, — сказал шеф.
Камил кивнул.
— Мы должны перестать!
— Что перестать? — спросил шеф.
— Убивать! Убивать там!
Для подкрепления своих слов Камил ударил кулаком в столешницу. На шефа, впрочем, это впечатления не произвело.
— И почему? — спросил он, щурясь. — Почему мы не должны убивать тех, кто пытается убить нас? Вы как сговорились в последнее время.
— Ты на эмофон его посмотри, Марк, — сказал доктор Штапер.
Камил бросил взгляд на браслет, вспыхивающий пугающе — красным, и дернул разъемы ремешка.
— Да пошел он!
Отброшенный эмофон проехал по столешнице и остановился на краю.
— Тогда, может…
Доктор выложил шприц — инъектор, который до этого, видимо, прятал у ноги.
— В задницу, — мрачнея, сказал Камил.
— Лучше в бедро или в сгиб локтя, — сказал доктор серьезно. — Всем будет лучше. И вам, и нам.
— В задницу! — повторил Камил. — Вы меня слушать будете?
Шеф шевельнулся.
— Вот поэтому я и не ношу эмофон, — сказал он, глянув на доктора. — Камил, ты выдохни, соберись и аргументируй свою позицию. Понять тебя, пока ты бросаешься лозунгами, все-таки сложно.
— Хорошо, — кивнул Камил, упираясь в столешницу побелевшими пальцами.
— Меньше напряжения, — попросил его шеф.
— Революционер типа Липмана, — хмыкнул Штапер.
— Хорошо, — Камил перевел взгляд с шефа на Штапера. — Первое: те люди, что ходят у нас в проводниках прорывного канала, а также в его накопителях, фокусировке и бог знает кем еще, те, что как бы его составляют, не имеют к самому каналу никакого отношения.
Шеф погримасничал, словно уминая слова Камила в своей голове, потом кивнул:
— Есть такая версия. Мы обсуждали.
— Это не версия, — сказал Камил. — Я это знаю точно.
— Откуда? Сконтактировав с одной жертвой?
— Да.
— А у Волкова и Боркони, представь, в этот раз сложилось другое мнение, — сказал шеф. — Вот такая незадача.
— А Пепельников и Купнич?
— Пепельников выбыл. Купнич однозначного ответа не дал.
Камил помолчал, подвигал губами, потом тряхнул головой.
— Все равно. Я знаю, в чем дело.
— И в чем? — лениво спросил доктор Штапер, повозив шприцом по столу.
— Они находятся в такой же ситуации, что и мы, — сказал Камил. — Только у них — хуже. То, что является для нас прорывом, вбросом негативной энергии… Это у них повсюду. Они живут в этом постоянно. В какой-то мере да, они генерируют все те психозы и агрессию, которые мы тут очень дозировано, почти гомеопатически получаем. Но эта генерация, я убежден, вызвана в подавляющем большинстве случаев внешним воздействием. Понимаете? Наши прорывы локальны. Их прорыв, думаю, накрыл целый материк. Или всю планету. И он не имеет временных рамок.
Штапер присвистнул.
— Ничего себе теория.
— Я чувствовал это! — заявил Камил. — Кожей чувствовал! Внутренностями! У них там все переполнено злостью, жестокостью и болью. Они страдают ежедневно, ежечасно и куда сильнее, чем люди из тех же «Ромашек». Только многие приспособились. Многие уже привыкли это воздействие не замечать. Но оно есть, есть!
Он замолчал, глядя на шефа.
— Эмоционально, — оценил тот. — Впечатляет.
— А меня нет, — сказал Штапер.
— Ты — черствый человек, Коля, — покосился на него шеф.
— Рациональный, наверное, хотел сказать ты, — уточнил доктор.
Шеф отмахнулся.
— Ладно, Камил. Допустим. То есть, все те люди, те пять человек, которых мы каждый раз фиксируем, как образующих прорыв, на самом деле, в нем не виноваты?
— Именно!
— Это просто случайные люди?
— Нет.
Штапер подпер щеку ладонью.
— А вот это уже интересно, — сказал он. — Марк, я один вижу противоречие в ответах на два твои последних вопроса?
— Нет никакого противоречия, — заявил Камил. — Я думаю, что каждый из пятерки был помещен в такие условия, что оказался невольным генератором и резонатором негативной энергии. Возможно, эти условия возникли в узком временном отрезке. Моя Татьяна…
— Его Татьяна! — завел глаза к потолку доктор.
Камил кивнул.
— Да, моя Татьяна, Татьяна Михайловна Кривова.
Штапер подтолкнул к нему шприц — инъектор.
— Застрелись.
— Не паясничай, Коля! — потребовал шеф и сказал уже Камилу: — Мы слушаем.
Камил толкнул прибор обратно.
— Перед самым прорывом, — сказал он, — Татьяна испытала потрясение, случились несколько негативных моментов, ее предали и изнасиловали…
Играя желваками, он подождал, выскажется ли доктор, но тот промолчал.
— Она — совершенно светлый человек, — продолжил Камил. — Поймите, светлый. И, мне кажется, именно последовательный ряд событий, когда одна беда лепится к другой, и просвета нет, загнал ее буквально во тьму отчаяния и боли. А там уже не мудрено было превратиться в генератор, который потом, в составе общего всплеска, ударил по нам. Не существует ни заговора, ни целенаправленного воздействия, ни каких-то научных экспериментов над пространством. Есть просто несчастные люди.
Шеф помолчал, повозил ладонью по столу, прибрал шприц — инъектор себе.
— И что ты предлагаешь? — спросил он, разглядывая желтоватую жидкость стабилизатора в прозрачном затворе.
— Нам нет смысла их убивать, — сказал Камил.
— Хм… И все? Ты предлагаешь нам устраниться?