Ли проснулся часа через два, когда багровая луна пересекла небо и начала постепенно клониться к западу. Молодой человек с удивлением обнаружил, что Неджи и Кенара все еще сидят вместе, расстелив спальные мешки среди папоротника, и, наблюдая за бамбуковой рощей, продолжают беседовать. Еще больше Ли удивился, когда услышал голос Неджи, который с необычным для него оживлением рассказывал:
— В классическом учебнике по тактике при формировании отряда учитываются, прежде всего, наступательные техники, идеальным считается наличие шиноби с техниками, действующими на дальнем, среднем и ближнем расстоянии. Говорят, во времена Третьего Хокаге Цунаде-сама настаивала на включении медиков в отряд, но ее предложения были отвергнуты и приняты в расчет позднее. Но даже без этих нововведений подход к формированию отрядов для миссий поменялся, и всего каких-то тридцать лет назад начали уделять серьезное внимание не наступательным, а оборонительным техникам. Это понятно, ведь если вражеский шиноби легко минует твои техники дальних и средних дистанций и вынуждает тебя перейти к ближнему бою, ты оказываешься в проигрышной ситуации. Если таких врагов двое или трое, фактически, оказать достойное сопротивление им может только один человек из отряда — тот, который владеет тайдзюцу и связанными с ним техниками…
На этой фразе Ли, безуспешно пытавшийся вникнуть в суть сказанного, потерпел поражение в борьбе со сном и отрубился, бормоча себе под нос: «Зачем они читают учебники?»
— Проблема заключается в том, что в личные дела опасно добавлять сведения об уровне развития техник, так что невозможно сформировать отряд, учитывая эти факторы, если только ты не знаешь всех шиноби лично, — Неджи использовал бьякуган и, убедившись, что Рипа и его ученики все еще спят, вновь слегка расслабился.
— Тебе, как джонину, приходится решать довольно сложные вопросы, — произнесла Кенара. — Чьим решением было взять меня на эту миссию?
— Я это предложил, а Цунаде-сама одобрила мой выбор. В какой-то степени мне были известны твои способности, ведь я испробовал их на себе. Но у меня были серьезные сомнения насчет медика.
— Футаба — отличный медик и, кроме того, умная женщина, — Кенара попыталась вглядеться во тьму между бамбуковых стволов, но ничего не увидела, ведь у нее не было особых глаз. — Я не знаю, почему она поддалась волнению и позволила застать себя врасплох, но уверена, что она еще покажет себя.
Неджи не стал спорить, он надеялся, что Кенара права.
Когда Ли проснулся в следующий раз, небо алело с востока и с запада; луна опустилась к горизонту и таяла, ее уже не было видно, лишь розовеющее небо раскинулось над рощей, в это же время начинался восход. Солнце выплывало из-за горизонта, скрытое от глаз за деревьями, но с восточной стороны лазурный небосклон также был облит розовым светом. Ли повернулся на другой бок и услышал, как Кенара спрашивает Неджи:
— Бывал ли ты когда-нибудь в Деревне Звездопада?
«Кажется, мне нужно выспаться не за двоих, а за троих», — подумал Ли и добросовестно приступил к выполнению этой задачи.
— Я был там однажды вместе со своим отцом, Хизаши. Мне было совсем немного лет, так что я помню только клены вдоль широкой улицы. Помню еще, что ловил листья и говорил: «здесь и вправду падают звезды!» Ветер кружил кленовые листья и медленно опускал их на землю.
— Правда, что твой отец выглядел совсем как Хияши-сама?
— Да.
— А как выглядела твоя мама, ты помнишь?
— В доме есть ее фотографии, но по ним сложно составить впечатление. К сожалению, я был совсем мал, когда она умерла, — Неджи говорил об этом спокойно, но у Кенары сжалось сердце.
— Мне было три с половиной года, когда мои родители погибли, я их тоже не помню.
— Я думал, ты потеряла семью год назад…
— Родители погибли во время большого цунами, когда помогали жителям побережья эвакуироваться. После этого я жила вместе с тетей и сестрой.
— Значит, я не ошибся, — сказал Неджи.
— К сожалению, наши с сестрой отношения не были такими теплыми, как у вас с Хинатой, — сказала Кенара.
Неджи слегка нахмурился.
— Наши отношения с Хинатой вовсе не были такими теплыми каких-то четыре года назад. Заботиться о ней было моим личным решением, вызванным не распоряжениями Главной семьи, а собственным желанием и чувством вины. Однажды я повел себя с ней как негодяй и едва не убил ее, — в его глазах блеснула злость на самого себя за то, что в его прошлом есть такое позорное пятно.
— Я не верю, Неджи, что ты мог вести себя, как негодяй, — спокойно ответила Кенара и выдержала его взгляд, доказывая свою правоту.
— Тем не менее, это так, — горько усмехнулся Неджи, отводя глаза. — Я тогда ненавидел Главную семью и считал дядю Хияши повинным в смерти моего отца. К тому же, я был недоволен закосневшими традициями клана, согласно которым слабой Хинате предстояло со временем стать Главой, а мне, гению Хьюга, оставалось лишь посвятить свою жизнь служению ее семье. Мне нестерпимо было думать, что моя воля подчинена одним лишь интересам клана. Примерно за два года до твоего появления в Конохе у нас проводился экзамен на чунина, на котором мне предстояло сразиться с собственной двоюродной сестрой. Я решил жестоко избить Хинату на глазах у ее отца, чтобы показать всю глупость традиций и слабость Главной семьи. Хината и в самом деле была слаба, я мог бить ее, как куклу, но она каждый раз поднималась и продолжала сражаться, хотя я сам предлагал ей сдаться. Я видел насквозь ее мысли и техники. Но и она была не слепа. В конце Хината сказала, что видит мои страдания. Меня взбесило, что она жалеет меня, сама такая жалкая… и я попытался убить ее, но мне помешали, — Неджи казался спокойным, но глаза его как будто потемнели. — Ну вот, я рассказал тебе. Ты должна знать, что я за человек, прежде чем разбрасываться словами о дружбе.
У Кенары мурашки побежали по телу, когда перед ее глазами встала эта картина: хладнокровный Неджи избивает беззащитную перед его мастерством Хинату. «Ты был всего лишь озлобленным ребенком», — подумала она с сожалением. Теперь ей яснее представлялись отношения между дядей и племянником.
— Что заставило тебя измениться? — спросила Кенара.
— Один человек по имени Узумаки Наруто, с которым я дрался позднее. Мы поспорили по поводу неизменности человеческой судьбы. Я считал себя гением, а его — неудачником, и был уверен, что никогда мы не поменяемся местами. Наруто перехитрил меня и одержал победу, доказав, что судьба человека находится в его собственных руках и многое зависит от веры в самого себя, — Неджи улыбнулся этим воспоминаниям. — Вскоре я получил письмо моего отца, которое должно было храниться в тайне до моего совершеннолетия. Хияши-сама посчитал необходимым отдать его мне раньше. Никто не был виноват в смерти отца — это было его решением. Он пожертвовал собой ради брата, но не по требованию клана, а по собственной воле. Тогда я понял, что хочу искупить вину перед сестрой и заботиться о ней. Хината не выдающийся шиноби, но она хороший человек и нуждается в защите. Может быть, забота о ней — лучшее, что я сделал в жизни. И я уже не так высокомерен, как раньше.
«Разве что самую малость», — подумала Кенара.
— Трудно быть скромным, обладая выдающимися способностями, — вслух сказала она.
Неджи взглянул на нее и понял, что она не стала меньше его уважать. Это не было слепым оправданием, скорее, пережитое им было в чем-то созвучно прошлому самой Кенары. Он сказал:
— Тебе это удается. Ты очень сдержанно относишься к тому, что у других вызвало бы восхищение. Ты строга к себе.
— Мои тетя и сестра не согласились бы с тобой ни на счет скромности, ни на счет выдающихся способностей или строгости к себе. Я плохо обращалась с ними, больше всего на свете хотела, чтобы они оставили меня в покое. И они оставили меня, — Кенара помолчала. — Боюсь, я тоже не могу назвать себя хорошим человеком. Меня иногда мучают приступы дурного настроения и я холодна с людьми. Высокомерие… да, отчасти мне это знакомо.