Она обошла стороной сады Масари, насколько это было возможно, заметив издалека там некоторое движение: в саду копошились рабочие. Кладбище располагалось дальше на юго-запад. Куноичи миновала небольшую рощицу и вышла к равнине, заставленной надгробиями, как солдатами, одетыми в белые и серые одежды. Они располагались в точном геометрическом порядке, тропинки выглядели ухоженными, по бокам от них зеленела газонная трава. Странно, но здесь Кенара не чувствовала себя несчастной. Здесь все было в порядке: мертвые обрели покой. Она страшилась неестественно пустых домов и улиц, которые будут болезненно контрастировать с воспоминаниями из прошлого, поэтому не решалась войти в Деревню.
Ее взгляд привлек ближайший холм, к которому вела одна из троп. Кенара начала подниматься по ней и увидела, что на вершине холма стоит памятник из голубого с белыми прожилками мрамора, утопающий в белоснежном море из хризантем. Она заметила кусты магнолий, которые, должно быть, тем же белым цветом окутывали памятник весной. Он представлял из себя высокую изящную трапецию и, подходя, Кенара разобрала на нем надпись: «Сыны и дочери Звездопада, катастрофа … апреля… года». Куноичи стояла, вперив взгляд в эти слова и цифры и не замечая времени. Она не слышала, как знакомый голос звал ее по имени, и опомнилась, лишь когда Конор положил ей руку на плечо. Кенара подняла на него глаза, в которых сплелись в неразделимый клубок гнев, скорбь, непонимание и сожаление. На мгновение ей показалось, что эта мраморная плита ложится ей на плечи и вдавливает ее в рыхлую землю, и тогда она схватила Конора за руку, но лишь на мгновение. Тут же отпустив его, она сказала:
— Все-таки я здесь.
— Пойдем, прогуляемся до пруда, — ответил учитель, приобняв ее за плечи и мягко отворачивая от памятника.
Какое-то время они оба молчали, пока Кенара не пришла в себя окончательно. Она сразу же отодвинула свои впечатления и мысли в дальний угол памяти и сосредоточилась на лице Конора. Оно было все таким же: смуглым, с удивительно яркими зеленовато-бирюзовыми глазами и с морщинками возле уголков рта, который любил улыбаться. Куноичи ответила ему своей грустной улыбкой и сказала:
— Мы познакомились полгода назад, а у меня такое чувство, что я знаю тебя всю свою жизнь.
— У меня такое же чувство, — ответил Конор. — Вот готов поклясться, что нянчил тебя, когда ты была еще крошкой, хотя это и не правда.
— Возможно, ты чем-то похож на моего отца, я его почти не помню, знаю лишь, что он был очень добрым.
— Я был бы рад иметь такую дочь, как ты, — Конор слегка покраснел. — Возможно, скоро так и будет: Томико ждет ребенка.
Кенара широко улыбнулась и глаза ее потеплели. «Кажется, молодожены не теряли времени зря», — подумала она. Вслух, конечно, она не могла этого сказать.
— Если так, то девочка будет намного лучше меня, ведь за ее воспитание ты возьмешься на шестнадцать лет раньше.
Конор и Кенара рассмеялись. Они шли по живописному берегу, вдоль которого простиралась плотная занавесь из плакучих ив. Куноичи почувствовала, что готова вернуться к неприятным мыслям и, посерьезнев, сказала:
— Ты понимаешь, что в такое время я здесь нахожусь по делу?
— Да, — тоже сделавшись серьезным, ответил Конор. — Мне пришло распоряжение от нового Хокаге не покидать деревню на время встречи Каге пяти стран. Наверняка и для шиноби Листа существует такое же ограничение.
— Так и есть. Но дело в том, что пропал один человек из клана Хьюга, и я только недавно убедилась в этом. Последний раз его видели в начале августа здесь, на кладбище.
— Знаешь, я ведь почувствовал твою чакру — так я нашел тебя. Возился с рабочими на окраине деревни… Думаю, кого-то с бьякуганом я бы тоже почувствовал.
Кенара покачала головой.
— Только не Дэйку Сто лиц.
Конор удивленно поднял брови.
— Но как мог пропасть шиноби с ее уровнем и спецификой способностей?
— Я не знаю, но если хотя бы не попробую ее отыскать…
— Это все, что мне нужно знать?
Кенара кивнула.
— Так… ладно. До ночи я буду в твоем распоряжении, пробежимся по окрестностям, попробуем что-нибудь почувствовать. Но я не могу отсутствовать долго, особенно в такое время. Я должен защищать своих людей.
— Спасибо тебе. Я вообще не рассчитывала на твою помощь, хотела просто спросить, не происходило ли чего-нибудь подозрительного, — куноичи помолчала. — Ты думаешь, ты сможешь всех защитить?
Конор грустно покачал головой.
— Боюсь, если обстановка накалится и Акацки развяжут войну, нам придется эвакуироваться в Деревню Листа. Там, по крайней мере, мы будем в окружении шиноби.
— Даже Лист не смог себя защитить от нападения Пэйна.
— Но ведь никто не погиб, не так ли?
— Нет, но деревню сравняли с землей, а Цунаде-сама отдала почти все свои жизненные силы и не может прийти в себя.
— Я бы хотел, чтобы все было по-другому, — произнес Конор. — Я стараюсь поступать с жителями Звездопада так, как поступил бы со своей семьей. Это не просто — всех принять и к каждому найти подход. Я хотел бы сказать, что все поселенцы — хорошие люди, но это не так. Кто-то приехал сюда, чтобы обогатиться на нашем горе. Но даже для них я должен найти подходящие слова, не про веру в светлое будущее…
Кенара слушала, смотрела на него и думала о его сердце, которое стремилось охватить своим теплом как можно больше людей. Сколько внутренней силы для этого нужно иметь? Интересно, когда у Конора появится целый полк учеников, останется ли она его любимицей или отчуждение неизбежно? С легкой грустью Кенара думала о том, что ей всегда будет не хватать учителя, ведь он должен делить свое время и заботу на множество людей.
Следующие двенадцать часов они провели, осматривая окрестности, а потом распрощались, как всегда, на неизвестно долгий срок. Кенара продолжила поиски самостоятельно.
Руюга устал и замерз, как собака: погода резко изменилась, буквально за один день перейдя от летней теплоты к октябрьской пронизывающей сырости. Моросил мелкий дождь, дул ледяной ветер, несущийся откуда-то с севера, видимо, из Страны Железа вместе с чередой перемен для всего мира шиноби. Юноша кутался в плащ и шел вдоль опустевшей улицы, сливаясь с вечерними сумерками. Этот ряд домов, вдоль которого он шагал, вырос буквально за пару недель. По мере приближения к конечной цели сердце Руюги начинало бешено колотиться. Он и сам не мог толком описать причину своего волнения, но ему казалось, что еще не наступило время выйти из тени и не стоит слишком спешить.
«Свет! Наконец-то», — сказал он себе, взглянув из-за угла на заветный дом. Руюга уже было дернулся, чтобы пойти вперед, как вдруг с крыши спрыгнул другой человек в плаще и остановился в паре шагов от него. Руюга отпрянул. «Черт! Да это же Хьюга! Принесло же его… если он использует зачем-нибудь бьякуган, то увидит меня, этого еще не хватало…» — юноша закусил губу от злости и начал медленно отступать по той самой улице, по которой пришел.
Кенара вернулась домой незадолго до того, как начало смеркаться. Она захлопнула за собой входную дверь и села прямо у порога. Тело ее охватило какое-то странное оцепенение, хотелось лечь спать и проспать всю ночь, весь следующий день, неделю или больше. Она потратила много часов на бесплодные поиски и вернулась, когда узнала, что деревни снова открыты для передвижений шиноби. Куноичи поняла, что без помощи сильных сенсоров или следопытов не сможет ничего обнаружить, но она так же знала, что сейчас всем не до того, никто не станет заниматься поисками Дэйки. В то же время девушка была все более уверена, что ее напарница мертва, и не могла справиться с этими мыслями.
Подогнув колени и уткнувшись в них лицом, Кенара сидела на полу у двери и вспоминала свои разговоры с Дэйкой. Ей показалось на время, что Дэйка разделила с ней чудовищный груз возмездия, которое надлежало свершить. Эта талантливая и опытная куноичи как будто все держала под контролем. Как отрадно было погреться в лучах ее силы! А теперь Дэйки нет, пропала ли она или умерла, ее больше нет, и Кенара снова один на один со своей местью. Кенара так привыкла быть взрослой и ответственной, что уже забыла, каково это — быть ребенком. Только такой старший товарищ, как Дэйка мог на время вернуть ей это чувство, но как мало было этого времени! И вот Кенара снова в одиночку в ответе за все.