Начальник милиции, Борис Слепцов, навещал Вадима в госпитале через день и вскоре тот согласился поступить на службу вместе с женой и самолетом. Узнав, что Никандра Александровна тоже является пилотом, Борис обрадовался вдвойне и отправил в Ленинградское ЧК депешу, что ввиду крайне напряженной обстановки в районе, принял на службу чету Липкиных вместе с их транспортным средством. Отказа он получить не мог, поскольку Липкины не числились ни по какому ведомству.
Вадим быстро поправлялся и уже почти не хромал, но обнаружилась странная вещь: по мере его выздоровления у него пропадала любовь к авиации. Он совсем не рвался в небо и, даже на горячо любимую когда-то, ласточку смотреть не хотел. Зато он вдруг полюбил канцелярскую работу, которой Слепцов был завален по уши. Вадим стал активно ему помогать и вскоре стал незаменим, а Ника продолжала летать и по служебной надобности и, даже, участвовала в боевых операциях, ее навыки рукопашного боя тоже не остались незамеченными, но она старалась ограничиться работой воздушного извозчика.
Время шло, и Липкины привыкли к провинциальной жизни, они подружились с четой Слепцовых, которые тоже были бездетны, и нередко проводили досуг вместе. Нина Слепцова была образованная, привлекательная женщина тридцати трех лет, высокая крепкая брюнетка с длинными волосами, которые обычно заплетала в косу. Она учительствовала в одной из четырех школ Вольска, вела русскую словесность, обучала учеников младших классов грамоте, а старшеклассников знакомила с русскими писателями и старалась привить любовь к чтению. Ее муж, Борис, был старше на два года, но в образовании не преуспел, поскольку был изгнан со второго курса питерского университета за вольнодумство, поучаствовал на германской войне, где проникся революционными идеями. Эти идеи особенно хорошо проникают в мозг под свист пуль на промозглом ветру в окопах. И теперь Борис был убежденным коммунистом, поставленным партией на руководящую работу.
Иногда, но не реже, чем раз в квартал, Слепцов летал в Ленинград по делам службы и Ника, в качестве пилота сопровождала его. Она навещала старых друзей Левитиных, сын которых, Никита уже бегал в школу. А в 29 году Александра Сычева перевели в Кронштадт на один из кораблей, и он перевез свою семью в Ленинград. Ника стала чаще видеться со своей подругой и маленькой тезкой Никандрой, в которой души не чаяла. А еще через год произошли события, которые перевернули спокойную жизнь обоих семейств с ног на голову.
Началось все с семьи Сычевых, а точнее с Веры. Обычно к тридцати годам женщины расцветают, но в нашем случае Вера расцвела какой-то удивительной и даже пугающей красотой, возможно потому, что она не прекращала физических упражнений, к которым привыкла с детства, а возможно и благодаря своему происхождению, тайну которого так до конца и не раскрыла. Она не старалась быть на виду, но иногда приходилось вместе с мужем бывать на праздничных мероприятия в среде морского командного состава, где Александр был уже капитаном крейсера. А поскольку Сычев уже вступил в партию, то на партийных мероприятиях тоже приходилось появляться. Красота действительно бывает пугающей и на таких встречах жены старались отвлечь своих мужей от пронзительного взгляда зеленых глаз, да и сами мужчины не пытались сблизиться, но, как оказалось, не все. Один самодовольный партийный функционер средней руки Игорь Садовский, вдруг начал активно оказывать знаки внимания. Вера отнеслась к этому совершенно спокойно, не замечая настойчивости и не реагируя на поползновения. Однако кавалер не унимался, а лишь удвоил пыл.
Поскольку Александр, по долгу службы, часто был в отъезде, иногда по нескольку дней, а иногда и месяц, Садовский, узнав адрес Сычевых начал встречать Веру на улице, предлагая свою помощь в разных мелочах. Помощь была отвергнута, тогда он явился прямо в дом в отсутствие мужа и попытался с помощью незатейливого шантажа и грубой силы добиться того, чем обладают женщины. К его великому изумлению шантаж не подействовал, а грубая сила сработала наоборот, то есть, не он схватил красотку и повалил на диван, а его отправили в полет с лестничной площадки, причем он никак не мог осмыслить произошедшего. Теперь, добиться желаемого стало делом чести, хотя слово честь тут не уместно, просто делом, так сказать.