– Да, – смущённо ответил музыкант, – знаешь, такие песни не были востребованы в тех местах, где я выступал. Там в почёте песенки про дурнушку Дору, тупого Гарри, который сел голой задницей на карвера и пьяницу вольного сортировщика, который нашёл бутыль с ракетным топливом. А такие песни я пишу для себя. Эту, к примеру, я думал спеть девушке, в которую влюблюсь.
– Здорово! Постой, – Люси широко улыбнулась, – так это значит, что… – она посмотрела в глаза Рональда, а он не в состоянии сдержать этого взгляда уставился в землю, пытаясь сдержать улыбку и страх перед объяснением с девушкой. Но Люси не надо было ничего объяснять, она всё поняла сама. Она подлезла под его руку и положила голову ему на грудь. Он обнял её и почувствовал, как мерзкое и противное место в котором они находилось преображается: небо вспыхнуло тысячами до того невидимых красок, он услышал романтическое стрекотание цикад, а колдунья луна снова окрасила мир в краски волшебства. Люси была красива, слишком красива и близка. Он приподнял её. Они встретились взглядами. Тёмная кожа скрывала её тело в темноте, и он видел лишь её красивые глаза. Их губы соприкоснулись. Бабочки затрепетали у неё внизу живота. Рональд прижал Люси к себе. Это была лучшая ночь в его и её жизни.
***
Дана проснулась рано утром. Она чувствовала себя отвратительно. Девушка прошлась по лагерю. Она погладила по щеке спящую малышку Микки, и, хромая, пошла искать остальных. Остальных девушка нашла лежащими вместе у костра, при этом на Люси не хватало пары важных для любой дамы элементов туалета. Они с Рональдом сладко спали, укрывшись его курткой. Рука музыканта обнимала грудь Люси.
– Эхе-эхе! – кашлянула Дана, – Пора вставать голубки! – сказала она с сарказмом.
Люси встрепенулась, скинула с себя руку Рональда, привстала и прикрыла грудь рукой.
– Спасибо, что зашила, – сказала Дана, – ох и хреново же мне было. Снились всякие ужасы.
– Это, наверное, действие опия. Я тебе дала его в качестве обезболивающего.
Дана присела рядом с Люси.
– Мне снилось, что я стою у огромного сияющего прохода. Вокруг всё летает, сверкают молнии и бушует огонь. У меня в руке какое-то устройство с кнопкой, а где-то рядом стоит нечто, – она на время замолчала, подбирая слова, – мрачное, как будто бы воплощение зла. И я понимала, что если я нажму кнопку, то уничтожу это зло, но тогда и сама погибну. Пока я мучалась выбором, тот, кто стоял рядом, приблизился ко мне так близко, что я почувствовала его кожей. Это было так страшно, Люси! Из меня будто жизнь стала уходить. И тут я проснулась. Меня до сих пор колотит!
– Тебе нужно выпить горячего. Это пройдёт. Сейчас я разбужу Рональда – пусть разводит огонь.
– Не надо, – Дана загадочно улыбнулась, – у него была тяжёлая ночка, пусть поспит.
Если бы кожа Люси была светлее, то Дана увидела, как она румянится от смущения. Люси вскочила, оделась и побежала хлопотать о завтраке.
Рональд проснулся от звуков ложки, скребущей металлическую банку. Он открыл сначала один глаз, а затем, привыкнув к яркому свету, открыл и второй. Музыкант увидел двух девушек и Микки, сидящих у огня. Малышка ела ложкой томатный суп из жестяной банки.
– Доброе, – мужчина задумался, – утро?
– Обед, – иронично вздохнула Дана, – присоединяйся, у нас ещё есть пара кусков хлеба и персики.
Обед был не очень сытным, но Рональд не расстроился. Выпив сироп, оставшийся от персиков, он схватил гитару и забренчал какую-то весёлую мелодию.
– Нужно идти, – бросила Дана угрюмо и поковыляла к своим вещам, – бросай бряцать по струнам и собирайся.
– Не стой ноги что ли встала? – спросил музыкант Люси, – Какая-то она злая.
– Плохо спала, к тому же рана мучает. А ещё, – Люси кокетливо посмотрела на друга, – она обнаружила нас лежащими в обнимку.
– М-да… Не красиво. Что ж, ладно, буду собираться. – Рональд на мгновение подошёл к Люси и прошептал ей на ухо, – Было волшебно, – он чмокнул девушку в щёку, отчего та смущённо улыбнулась, и отправился собираться.
Все были готовы и выстроились у могилы Живчика. Микки долго плакала, уткнувшись в живот Дане. А затем они снова отправились в путь.
Вскоре дорога стала гораздо ровнее и скалы сменились на поля. Пройдя около трёх часов, путники подошли к забору, перед которым пролегала глубокая канава. За забором колосилась пшеница, вдалеке стеной стояла кукуруза. Друзья подошли к столбу, торчавшему на обочине перед забором. На столбе весела табличка с надписью: “Памкинфилд”, – и была нарисована красками тыква.
– Почему именно тыква? – удивилась Дана.
– Ну, есть легенда, – ответила Люси, – якобы первые переселенцы, когда пришли в эти места, после Катастрофы, пытались вырастить здесь что-нибудь. Но ничего у них не получалось: ни капуста, ни картофель, ни кукуруза здесь не приживались. В тот год они могли погибнуть от голода. Но будущий мэр города – Самюэль Лопес, обнаружил около отхожего места росток тыквы. Вскоре тыква разрослась и дала много огромных оранжевых плодов. Тогда люди стали сажать тыквы и не умерли от голода. В честь спасительницы, город назвали Памкинфилд. А Лопес установил городским символом тыкву и ещё назначил праздник, на котором главным угощением является тыквенный пирог.