— Артур, знаешь, о чем я сейчас подумал?
— О чем?
— О том, что мы действительно как мартышки в клетке. Элементарные вещи доходят до нас после того, как нам дадут банан.
— Что делать, подопытная раса, — произнесла Вика.
— Это ты точно подметила, но что делать. Ладно, давайте одеваться и сходим, наконец, посмотрим на Марсианскую пустыню. Кстати, Артур ты понял, как работает камера?
— Да я уже опробовал. Элементарная цифровая, только напичкана возможностями, которые сразу не осилить, а инструкции нет.
— Ничего, главное, чтобы хоть что-то на память осталось и то хорошо, правда, Вика?
— Конечно. Сереж, помоги мне надеть скафандр.
Когда все были одеты, мы вошли в шлюзовую камеру. Как только давление выровнялось, открылась дверь, и мы увидели звездное небо.
— Стойте! — произнесла Вика. Я подумал, что она просто хотела первой выйти и ступить на марсианскую поверхность, но она обернулась, продолжая держать меня и Артура за руки.
— А как мы попадем обратно?
— Вика не волнуйся, вот код открывания шлюзовой камеры, все нормально, можно идти.
— Тогда вперед, — и Вика первая вышла из шлюза на марсианскую поверхность.
— Жалко, что у нас нет флага, а то можно было бы поставить. Сереж, как ты считаешь?
— Ты знаешь, дорогая, у меня как-то напряженно с патриотизмом.
— В смысле?
— В прямом. С тех пор, как мне стукнуло пятьдесят, и я демонстративно сжег свой военный билет, от моего патриотизма остался один лишь пепел.
— Ты зря. Патриотизм — великая вещь.
— Кто бы спорил. Когда-то и я считал себя патриотом своей страны, но с приходом горе-демократов он как-то стал постепенно уменьшаться, а потом и вовсе исчез. Как говорится «рыба тухнет с головы».
— Может быть. А флаг, я бы все равно поставила. Всё равно чей, хоть российский, хоть американский или лучше объединенной Европы, к примеру.
— Тогда уж лучше олимпийский.
— А что, можно и олимпийский. Тоже хорошо смотрелся бы.
Артур прошел вперед и, направив на нас камеру, стал снимать.
— Кончайте припираться, лучше обнимитесь или хотя бы рукой помашите.
Мы обнялись и помахали Артуру руками. Потом прошлись в сторону небольшого здания. Попытка проникнуть внутрь или хоть что-то рассмотреть в окно не увенчалась успехом.
— Артур, а где наша Земля?
— А кто её знает, я не астроном. Может та, — он показал на одну из звезд рукой, — а может вон та.
— А всё-таки здорово. Так много всего интересного мы узнали, на всю жизнь хватит впечатлений. Жаль только, что никто в это не поверит, и никому об этом не расскажешь. Нет рассказать, конечно, можно, хотя бы, … внукам. Правда, Сережа?
— Конечно, правда. Ты же знаешь, я всегда с тобой согласен, особенно, когда ты говоришь о…. внуках.
Вика посмотрела на меня, и мне показалось, что на её лице выступил легкий румянец, хотя вряд ли я что-то мог увидеть сквозь стекло скафандра и пленку костюма, закрывающих её лицо.
Идти было легко, поскольку притяжение было не такое как на Земле, а несколько меньше. Кругом были звезды. Один из спутников планеты отбрасывал солнечный свет и позволял хоть немного видеть в кромешной темноте. Станция была расположена на горном склоне, но все равно песка было много. Нога утопала на пару сантиметров.
— Артур, в этой темноте, хоть что-нибудь будет видно на пленке?
— Конечно. Я уже посмотрел. Всё отлично получилось.
Он продолжал снимать всё подряд. Станцию, меня с Викой, небо над головой, горы вдали. Неожиданно он увидел на экране камеры точку, которая приближалась к нам.
— Смотрите, что это?
— Наверно это корабль за нами, — сказал я.
— Что-то они рано, неужели прошло десять часов? — он хотел, было посмотреть время на компьютере, но в скафандре этого сделать было нельзя.
— Надо было подключить компьютер на скафандр, здесь точно такой же, а он отключен.
Тем временем корабль делал маневр. Он опустился совсем низко над поверхностью и летел к базе. По мере того как он приближался, меня вдруг стало одолевать знакомое тревожное чувство. Корабль был всё ближе и ближе к нам, и постепенно стали вырисовываться его контуры. Я всматривался в темноту, пытаясь разглядеть силуэт и тем самым успокоиться, но тревога росла. Я обнял Вику за плечи и тихо сказал:
— Не нравится мне всё это.
— Почему?
— Потому. Нас не известили о прилете, корабль как-то странно заходит на посадку, словно крадется. Пойдемте на станцию.