На втором броневике из люка свесился танкист в темно-синем комбинезоне. На броне бумажки валяются – еще одно письмо и фотографии… Записка с поцелуем из губной помады: «Жду вечером в баре. Я соскучилась. Виви». На фотографиях – бравые ребята в обнимку с молоденькими девочками в тугих шортах и коротеньких юбочках, а вот девушка постарше – симпатичная, улыбается. Наверное Виви… На обороте надпись: «Помни и люби!» Без подписи. Еще девушка… Совсем другая – не такая эффектная, лицо простое, открытое, чистое. Короткая майка, голые плечи, короткая стрижка. Глаза светлые, и вся она светлая, много солнца, за спиной – зеленое поле, высокая трава, два-три дерева, вдали лес. Другой мир… Собрал фотографии, и сунул в карман. Посмотрю еще, может вспомню что-нибудь. Возле очередного трупа валяется мешок. Внутри – консервы, галеты, шоколад. С голоду не помру. Осмотрел всех, нашел еще два письма и кучу фотографий.
Третий броневик преподнес еще один подарок – карту. Хозяин карты выглядит взрослее, скорее всего старший группы. Разглядывая карту, нахожу пункт прибытия – помечен крестиком. Вот наша дорога. На карте никаких стрелок, значков, типа линии фронта, вражеских укреплений… Отсюда вывод – я на оккупированной территории. На это указывает и внешний вид моих сослуживцев – чисто выбритые, форма в хорошем состоянии, ботинки начищены. Нет никаких следов присутствия противника, убитые, если и были, унесены – так быстро заметают следы только партизаны. Но партизаны забирают все, что можно – оружие, деньги, бумаги и документы. И они не оставляют живых. Может их что-то спугнуло? Самолет, например… После недолгих поисков на ближайшем холме нахожу вытоптанную площадку со множеством стрелянных гильз. В низине за холмом – еще два трупа в черных просторных одеждах, головы замотаны черными шарфами. Убиты вместе с верховыми животными, похожими на лошадей. Поднявшись на следующий бархан, вижу вдалеке черные пятна, словно нанизанные на нитку, уходящую к горизонту… Вертолет. Не сел, боясь превратиться в мишень для ручной ракеты… Спускаюсь обратно в низину. У этих ни карманов, ни сумок. Зато на животных седельные сумки, кожаные фляги, в сумках – лепешки, сыр, сушеные фрукты… В одной из сумок лежит прибор, похожий на рацию. Перекладываю все в свой рюкзак.
Ну вот и все, здесь я, пожалуй, закончил. У старшего офицера снял с руки часы с компасом. Направление указано на карте… Осталось только решить, куда мне – вперед, или назад? Я оккупант, нахожусь на вражеской территории, любой местный – будь то старик, или ребенок – потенциальный враг. Сами не убьют, значит, наведут партизан. Решаю идти назад. Что там, впереди – неизвестно, возможно пункт назначения предстояло взять с боем… Некому больше брать, а мне жить еще не надоело, раз уж так повезло. Идти можно только днем, ночь – время повстанцев. Вскидываю рюкзак на плечо, последний раз окидываю взглядом погибших… Покойтесь с миром. Те и другие. Что-то у меня ощущение, что я на этой войне чужой – ничего не помню, никого не узнаю, внутри ни радости, ни горечи, абсолютно по барабану, что тут происходит, не мое это. На часах – двенадцать сорок две. Пошел…
Первым делом – найти дорогу. Вот она, отмечена на карте. Северо-запад. Пока что никакой дороги нет, есть более-менее ровные участки полупустыни, утыканные хилой растительностью. Через два с половиной часа выхожу на грунтовку, с появлением которой пейзаж меняется разительно. Пески закончились, дальше степь – бурая трава, жесткая, как проволока. С дороги лучше не сходить. Мало ли, что там ползает в колючках, да и штаны с ботинками обдирать об это дерьмо… В кювете по обе стороны дороги полно ржавых обломков, остовы автомобилей, кучи мусора, битое стекло. На случай, если догонит авто с неизвестными намерениями – у меня автомат, четыре магазина, восемь гранат, собрал все, что было, хотя тащить это железо с каждым часом все бредовее, мертвый ландшафт, жизни нет, вот только что была, но кончилась… Дорога уходит к горизонту, ровная, как линейка. А вот и жизнь…