- Сколько стоит бутылка?
Он забрал две бумажки, оставив мне двадцатку. Толкнул бутылку ко мне – бери и пользуйся.
- А поесть? - Я подвинул сиротливо лежащую купюру к толстяку. Он кивнул, и бумажка исчезла. Повернувшись в зал, я обнаружил больше свободных мест, чем ожидал. Выбрав пустой столик в углу, сел, и положил автомат на колени… Обычно люди себя так в прифронтовых городках не ведут. И клиентов в форме тут должно быть не меньше половины. Ни фига подобного – я тут один такой, специализированный… Подошла молодая женщина, опасливо косясь на автомат, положила передо мной тарелку с жареным мясом, хлеб, нарезанные овощи, и еще одну тарелку. Кругляшки какие-то желтенькие в масле… Я подцепил одну вилкой и сунул в рот – фаршированные овощи. Годится. Кивнул, и женщина ушла. Напиваться вряд ли следует – я все еще на вражеской территории. Налив полстакана, сунул початую бутылку в мешок, сброшенный под стол. Скатерть, скрывающая автомат от посторонних глаз, приглушила обывательские страхи, и скоро уже публика зашумела, как ни в чем ни бывало. В мое отсутствие пацан у стойки – любитель автомобильной корриды, и гроза чужаков – добавил еще грамм сто, судя по координации движений, которой сильно убыло. Зато прибыло отваги. По спирали подрулил к моему столику, и уперся в него обеими руками. Блеванет еще… Я медленно отодвинул тарелку из-под его растопыренных лап.
- Ты зачем мне светильники попортил, урод?! - Продекламировал он вступительную фразу. Мальчик решил поставить грандиозную драку. Сам себе режиссер.
- Иди, проспись…
- Ты мне не указывай!
- Слушай сюда, сынок… Если ты драться собрался, так это зря. Фары жалко? - Я сунул руку под стол, и ткнул его стволом прямо в пах, отчего он сразу стал ниже ростом.- Ты яйца свои пожалей. Сейчас их у тебя станет меньше ровно на две штуки. А если и прибор случайно отлетит – ты уж не обижайся. Я так понимаю, что заново они у тебя не отрастут, так что шел бы ты спать, пока я не передумал.
Ужин приятно согревал желудок. К столу снова кто-то причалил. Я поднял голову – передо мной стоял плотный мужик с бутылкой и двумя стаканами.
- Могу я сесть?
Я пожал плечами. Он понял это как приглашение, и занял часть моей территории.
- Выпьешь со мной?
Не дожидаясь ответа, свинтил крышку, и разлил по стаканам. Не чокаясь, и не дожидаясь меня, выпил. Еще до того, как он сел, я обратил внимание, как он держит стаканчики – донышками в ладонь. За секунду перед тем, как спиртное коснулось стекла, я успел заметить на дне одного из них белесый налет. Компаньон внимательно посмотрел на меня, давай, мол, чего тянешь? Я взял со стола бутылку, и налил в тот стакан, из которого пил до его прихода. Он сделал вид, что не заметил. Теперь попытается отвлечь, чтобы выплеснуть свою гадость, в мою посуду. Не сам, так напарник… Проходивший сзади человек с подносом неловко покачнулся, сильно задев мое плечо. Не оборачиваясь, и не отводя взгляда от сидящего передо мной быка, я закинул руку назад, зацепил второго за рубашку, и с силой дернул к своему столику – тарелки, ложки, чашки, с грохотом и звоном полетели на пол… Сосед быстро схватил бутылку за горлышко, и застыл – автомат уперся ему в брюхо, тупо и безнадежно оборвав атаку. Вокруг нас все опять затихли.
- Бери своего друга, и пей с ним, сколько влезет. Вопросы есть? И пойло свое прихвати…
Все словно ждут сигнала, чтобы кинуться всей толпой, забить, затоптать, ногами в живот, в лицо… Но в первые ряды желающих нет – под пули никто не торопится. Смерть-то – вот она, лежит, вороненая. Нужны вы мне… Пейте спокойно, мужики. Ухожу.
Подхожу к стойке, беру у бармена пачку сигарет, и зажигалку. Осталось самое главное – пройти между столиков к двери. Сзади заедут бутылкой, и затопчут… Или ствол дернут книзу, а дальше все то же самое – кому как повезет. Вынимаю гранату, вдеваю большой палец в кольцо… Не повезет, мужики, и не надейтесь. Напряженные лица разочарованно вянут. Граната – это серьезно, не хочется им меня выпускать, а что делать? В замкнутом помещении осколки всех изрешетят… Я вам больше скажу – на мне их восемь штук, никто отсюда не выйдет. Неторопливо прохожу к выходу. Чем ближе я к дверям, тем плотнее воздух у меня за спиной. Боятся, небось, что я им на прощание гостинчик швырну…
Прохладный ночной воздух вошел в легкие, дверь захлопнулась, отрезая меня от встревоженного кабака. Оставаться здесь на ночлег – все равно, что спать в улье с разбуженными пчелами. Хотелось бы в чистую постель, не опасаясь, что гадость какая-нибудь в ухо заползет… Откуда такое счастье? Кто мне тут постелет, такому отмороженному? Ну и куда я иду? Пешком до дому? А где он – мой дом, я же не помню ничего, всю жизнь теперь так идти?