Я быстро пошел к себе. Самое важное сейчас – не сюсюкать, не извиняться, надо дать ей выговориться, а для этого нужно, чтобы она заговорила… В моей спальне ее не было. Свою она не закрыла только потому, что замков нет, как таковых. Хотя я уверен – когда надо, эти двери запираются очень крепко.
- Встань,- я подошел к ее кровати. Она даже не шелохнулась. Я схватил ее за ногу и стащил на пол.- Запомни, я тебе не тетя! В обиду я тебя никому не дам, но если будешь вести себя как животное – я буду выколачивать из тебя эту дурь каждый день. Родителей у нее съели… Иди, зарежь девчонку и съешь ее сердце! Думаешь, полегчает? Почему я Хоба избил, как по-твоему? Вот такой же громила изнасиловал мою сестру! Мне тогда исполнилось десять, я был маленький и слабый, и мог только плакать от злости! Когда я научился драться, знаешь, что я сделал первым делом? Пошел искать приключений на свою жопу. Нашел троих здоровущих пьяных парней, пристающих к девушке, и отметелил их так, что мама родная не узнала бы. А знаешь, что сделал после этого мой учитель? Он не ругал меня, не кричал, и не бранился. Он привел меня в зал для тренировок, и колошматил три часа кряду… Ему было восемьдесят два года, а он порхал по залу, как мотылек! Я до сих пор вспоминаю этот день с ужасом! Когда я, наконец, не выдержал и упал, он сказал только одну фразу: «Ты украл три года моей жизни…». И ушел. Знаешь, чего мне стоило заслужить его прощение? Я целый год после этого делал самую черную работу по залу, не смея попадаться ему на глаза, убирал за всеми, хотя никто меня об этом не просил, приходил, когда было еще темно, и уходил позже всех. Я не смел заниматься, пока в зале оставался хотя бы один человек, делал это тайком, боясь, как бы он не выгнал меня совсем. За все это время он ни разу не вспомнил обо мне, ни у кого не спросил, не поинтересовался – где я и что со мной. Я для него будто умер. Прошел год, прежде чем он позволил себе смягчиться. Он пришел рано утром – обычно в это время никого еще не было – и увидел, как я занимаюсь. И что, ты думаешь, он сделал? Схватил палку, и дал мне ею по башке! «Разве так я учил тебя прыгать?!» – Вот что он мне сказал, этот вредный старикашка…
Зуа сидела на полу, тупо глядя себе в ноги, а я орал и брызгал слюной. Я должен был пробить эту стену, и я ее пробил… Плечи ее затряслись, она заплакала, пряча лицо в ладонях. Какой-то древний страх вырвался наружу, освобождая девушку от сверлящей боли.
- Тихо-тихо… Мне жаль, что так получилось, поверь,- я сел рядом и обнял, положив ее голову себе на плечо.- Только ничего не изменишь, это уже прошлое. Нельзя жить прошлым, понимаешь? Твои родители погибли, но народ твой уцелел, слава Богу… А у нее погибли все, ты понимаешь, что это значит? Она теперь одна на всем белом свете! Ей сейчас жить страшно, а умереть – нет, она устала бояться, понимаешь?
Зуа уже не плакала, только всхлипывала. Я замолчал.
- Ты думаешь, я не боялась? - Тихо прошептала она, сжав мое плечо.- Они приходили к нам ночью, забирали детей, женщин, редко – мужчин… А после мы находили неподалеку руки, ноги, кости…
- Она еще маленькая. И ей очень-очень страшно. Она сейчас жалеет, что не замерзла вместе со всеми… Ты видела, как она тебя испугалась? Ваши тоже ведь к ним наведывались? И не в гости.
Она кивнула.
- Из нее еще можно сделать человека. Научить говорить, смеяться… А тех, кто… причинил боль твоим родителям – их больше нет в живых. Ты начинаешь новую жизнь. Дай и ей этот шанс. Пусть живет.
- А почему твой учитель тебя побил? Разве ты поступил плохо? - Она шмыгнула и вытерла нос тыльной стороной кисти.
- Я поступил необдуманно. У тех троих имелись ножи, а мне только недавно исполнилось пятнадцать. Просто повезло, что меня не убили. Учитель сказал, что моя смерть вряд ли порадовала бы мою сестру. Давай ты сейчас поспишь, а после…
- А ты куда?
- Попрошу Эла организовать кухню и продукты. Я обещал покормить обжору Хоба.
- А к ней не пойдешь?
Я покачал головой.
- На сегодня хватит. И ты не ходи, ладно? Обещаешь?
Она не ответила. Будем надеяться, что Эл не забудет о моей просьбе.
- Давай, я уложу тебя…
- Я не маленькая,- она встала и утерла лицо рубахой, открыв красивый крепкий живот. Вот же…
- А я бы не прочь иногда снова стать маленьким. На время. Выбросить все из головы и радоваться жизни.
- Я с тобой пойду. Я тоже есть хочу.
Мы вышли в коридор, и пошли искать Эла. У девочки его наверняка уже нет, ну что ж – мы теперь не заразные, пойдем осматривать территорию.
Пройдя по коридору до конца, мы оказались в зале. Люди шли нам навстречу, некоторые обгоняли, на нас обращали внимание, улыбались – довольно сдержанно. Пальцем не показывают – и на том спасибо. Что и говорить, в этом сезоне мы одеты не по моде… А с другой-то стороны – если все одинаковые, свежая струя может положить начало новой моде, разве нет? Брюки Зуа и ее живописная рубаха пройдут на «ура». Мы хоть и отсталые, но тоже умеем радоваться жизни, вот сейчас такой ужин забабахаем – очень вредный, но сытный и вкусный! Как бы слабонервные слюной не захлебнулись, от возмущения…