Потом я открыл глаза и увидел Зуа, ее испуганное побелевшее лицо, все в слезах… И кто-то еще стоял рядом, кажется Мио. Рани велела всем выйти, и я опять погрузился в пустоту. Когда я снова открыл глаза, голова была ясной и легкой, и все тело мое словно парило в воздухе. Я лежал в своей постели, а рядом, поверх одеяла, лежала Рани. Лежала и смотрела на меня близко-близко.
- Я взяла твою боль – теперь во мне живет частица тебя. Я сейчас чувствую, как она мечется внутри – острая и горячая… Как ребенок. Она тяжелая, как звезда, и такая же яркая. Я знаю, почему выбрала тебя. Я люблю тебя, Лем…
Невозможно. Разум упрям, он всегда отказывается принимать несбыточное, но душа упрямо рвалась к ней – моя отрезанная, вырванная с мясом душа, навсегда прикипевшая к королеве-молнии. Поближе, еще ближе, теснее прижаться, слиться, стать одним целым…
- Рани, я знаю, ты очень добрая, хорошая, тебе меня жаль – даже это меня не злит, я не хочу на тебя злиться, но не говори мне о любви, Рани, прошу тебя… Как можно любить плоское, нарисованное, пустое существо? Я смирился, моя королева… Я буду смотреть издалека. Помнить твои чудесные, живые пальцы, твое лицо и улыбку, мне хватит и этого, мне хватит на всю оставшуюся жизнь, только не обманывай меня, пожалуйста, ведь я поверю… И умру.
- Ты не можешь умереть. Ты обещал – я хочу жить с тобой долго и счастливо, завести двенадцать детей, и умереть я хочу тоже вместе с тобой. В один день.
- Я буду быстро стареть, кожа сморщится, волосы поседеют, зубы выпадут… Но ты будешь все такая же – молодая и прекрасная.
- И ты тоже. Все, кто живет с нами рядом, находятся под нашей защитой. А я не просто защищаю тебя – из чувства долга или целесообразности… Я без тебя не смогу теперь жить. Я долго искала кого-то, кто смог бы посмотреть на меня как ты. В твоих глазах столько любви, Лем, я купаюсь в ней, и мне хорошо, как не было никогда в жизни. Я не могу тебя потерять… Все, что у меня есть – твое, Лем, мне ничего не нужно без тебя, это так здорово, когда тебя любят, и я тоже, я смогу, Лем, вот увидишь… У нас будут дети, самые счастливые, самые красивые во всей вселенной, потому, что от такой любви, как у нас, других быть не может. Не отталкивай меня – я упаду и разобьюсь, как ты и говорил…
От таких слов у меня снова зашумело в ушах. Пусть, подумал я… Ничего не хочу знать. Про измерения, про миссии и проекты, про свое уродство… Я буду жить до тех пор, пока она их говорит. А после, если ей надоест, если она устанет, я просто исчезну, испарюсь, как дым, и в последнюю секунду я буду счастлив, потому что все, что могло – случилось.
…Ночью я проснулся, и мне захотелось пройтись. Я осторожно снял ее руку со своего плеча, и тихо оделся. В коридоре было светло и пусто. Я шел, сам не знаю куда, сзади зашелестело, меня догнала Зуа. Схватила за руку, чуть повыше локтя, обняла и отчаянно заревела.
- Ты чего? - Обескуражено спросил я, обнимая ее.- Все хорошо, дурочка, чего ты плачешь?
- Я видела… ты умер. У тебя сердце остановилось – мне Мио сказала. Рани тебя с того света вернула. Зачем ты так, Лем? Разве можно так сильно любить? - Она захлебывалась слезами, судорожно глотая слова, икая и хлюпая носом. Бедная моя птица… Испугалась, что я брошу тебя одну в этой клетке?
- Не плачь,- я вытер ей лицо рукавом рубашки.- Идем к Фану. Старый мудрый Фан даст нам маленький кувшинчик. А потом мы пойдем, и растолкаем старину Хоба…
- Зачем? - Улыбнулась она сквозь слезы.- Чтобы слушать, как он ругается?
- Нет. Он не будет… Отметим мое второе рождение.
Глава 3
Лидер.
- Юми, не в службу, а в дружбу – занеси Гиоль новые игрушки. У тебя все готово?
- Да, Лем, я сделала все, как вы просили.
- Отлично. Если занята – передай Мио. Она оттуда не вылезает.
- Я сама! - Пискнула Юми, и замахала руками.- Я тоже хочу!
Голос у нее смешной – высокий и писклявый, но сама она просто прелесть. Добрая, веселая, и очень смешливая. Она из тех, кто, как и Мио, родился и воспитывался на «Ут-Лиензе». А голос… Подумаешь – голос. Хоб громыхает, как ржавый бульдозер – и ничего, слова худого никто не сказал. Кроме меня... Я иногда даю крошке Хобу по чайнику – по старой памяти. Чтобы громкость снижал, а то задолбал своими децибелами.
Просматриваю данные по генетическому моделированию, переданные Рани. Моя восьмимерная искра и сама во всем прекрасно разбирается, но делает вид, что необходима моя консультация… Такая у нас игра. Называется: «Повышение самооценки нарисованных человечков». Рани очень обижается, когда я так шучу, а я выруливаю – типа, привыкай, знала же, что брала… Нарисованные человечки – они такие. Скудоумные и зловредные. В общем – развиваю чувство юмора у моей богини всеми доступными средствами.