Через похоронные команды прошли все члены экипажа, включая арнов. Даже Рани, несмотря на мои возражения, спустилась пару раз… Еще одного человека я освободил бы от этой тяжкой повинности с легкой душой, но Зуа не простила бы мне этого на всю оставшуюся жизнь. Генераторы работали по три часа, с трехчасовыми же паузами, в которые мы квадратно-гнездовым методом укладывали обезображенные трупы в землю. Работали в легких скафандрах – низкие температуры и ядовитые испарения не способствуют прогулкам на свежем воздухе. Слабонервных выявилось немного. Да и те, после небольшого отдыха предпочитали вернуться в строй. Лучше уж блевать в скафандр – остроумные головастики даже придумали систему очистки, откачки и вентиляции, специально на этот вонючий случай – чем ловить на себе сочувственные взгляды приятелей…
Захоронения с памятными знаками отмечались на карте, чтобы не отсвечивали на детекторах органики. Когда средняя температура поднялась до минус пятнадцати, генераторы отключили, оставшееся предоставив природе. Мы перешли на постоянный режим работы. В переводе на человеческий – переселились вниз всем стадом. Мертвые леса, ощетинившиеся пиками сухих, вымерзших стволов, опыляли раствором, разлагающим целлюлозу. Тяжелее всего приходилось группам, работающим в крупных поселениях, городах. Смерть иной раз заставала людей в таких местах, что извлечь их оттуда, не подвергая риску спасателей, было невозможно. Ну вот и покажите, чему научились… Тогда, как правило, в дело вступал отряд антэров, состоящий из пяти человек, специально обученных и оснащенных всем необходимым. Опустевшие поселения выжигали плазмой, и перепахивали бульдозерами. Свежевспаханная земля, перемешанная с золой – все, что осталось от молодой, неокрепшей культуры…
Когда столбик термометра перевалил за нулевую отметку, я отправил биологов и химиков наверх – готовить микрофлору. Кое-где мы отмечали очаги уцелевших микроорганизмов, но таких мест было ничтожно мало. Уповать на то, что они справятся своими силами, было бы крайне неосмотрительно. Тем более, что большая их часть приходится на дно морей и океанов, не промерзших насквозь, и ждать, когда они еще вылезут на сушу…
Чтобы сделать почву плодородной, одних микроорганизмов мало – нужны насекомые, черви разнообразные нужны, обязательно. И не клоны какие-нибудь, а настоящие, полноценные организмы, каждый со своим неповторимым генетическим рисунком. Люди забыли о развлечениях, отдыхе вообще, свои взаимоотношения рядом с этим как-то скукожились, и отступили в тень. Даже мы с Зоммо общались четко, толково, и без эмоций. Работу наладил отменно, этого у него не отнять. Возле Зуа я его больше не видел, ну что – молодец, умный значит, будем работать…
Через два месяца напряженных трудов планета была очищена, отогрелась, и закрутилась вокруг новой оси. Ждали первопоселенцев. Ими стали миллиарды и триллионы вирусов, микробов, бактерий, сине-зеленых водорослей и других простейших. Потом высадились первые растения – самые стойкие и цепкие, споры и черви. Пополнения шли каскадом – насекомые, класс за классом, вид за видом, и только потом – высшие растения. Саженцы уходили вниз ежедневно и тысячами. Ученые перебрались наверх, внизу остались только антэры. Устранив мелкие погрешности и недоработки, мы свернули лагерь. По всей планете остались установки климатического контроля. Лет на сто их хватит, а больше и не надо. Я попросил Наля собрать экипаж, поздравил всех с успешным окончанием работ, и отправил всех отсыпаться. И сам тоже отключился.