-- Да, пан генерал. Я не успел вам рассказать о еще одном сюрпризе. Помните мой доклад о той чешско-французской добровольческой авиачасти, которая предложила нам свою помощь?
-- Именно так. Два транспортника с парой новейших 'Девуатинов' в сопровождении, прибыли сегодня ночью в Торунь.
-- Да, помощь предлагается ими на договорной основе. Пакет документов я уже отослал к вам с фельдкурьером. Помимо полковника Будина из Чехии, являющегося заместителем командующего авиации этой их 'Сражающейся Европы', прибыло и несколько французских офицеров.
-- Завтра они слетают несколько раз в целях изучения ТВД. Утром сопроводят до цели наших 'ударных ополченцев'. Потом сделают несколько вылетов с разных площадок для оценки будущих мест своего базирования...
-- Их уже разгрузили, и тот груз, пожалуй, самое ценное приобретение. Мы так сказать авансом получили от них четыре десятка крупнокалиберных 'Гочкисов' с десятком добровольцев-инструкторов, и с большим запасом патронов. Условия у них скромные. Просят выделить им четыре удобных для базирования самолетов участка шоссейных дорог под аэродромы. И на каждой такой 'площадке' чтобы было трое авиатехников с инструментом и походной мастерской, полевая кухня, отделение прикрытия, и три зенитных расчета с 'крупняком'...
-- Да, пан генерал, штабом Авиации Армии 'Поможже' приказ уже подготовлен. И все это мы тоже уже согласовали.
-- Слушаюсь, пан генерал. До связи.
А командующий авиации Йозеф Зайоц, положив трубку на рычаг. Ненадолго задумался. Опасная ситуация на фронтах заставляла думать о вероятно скорой потере Поможжя. И тут эта нежданная помощь. Вообще-то из Чехии пилоты в Польшу прибывали уже не первый год. Как правило, их здесь встречали нормально. Некоторые из них так и остались в 'Чешском легионе' Генерала Прхала. Но вот такая крупная и практически полностью самодостаточная чешско-французская авиачасть непонятного подчинения... Эта ситуация была генералу непривычна. В голове даже начинали крутиться мысли о новом коварстве швабов. И если бы не прямой приказ маршала Рыдз-Смиглы об оказании им содействия, то Йозеф Зайоц, возможно, и не решился бы вот так сразу на это сотрудничество. Тем более что сама эта международная организация требовала считать себя, ни много ни мало, а независимыми вооруженными силами, с правом заключения и расторжения военных договоров...
***
Прыжки завершились. За эти пару часов Павле удалось вволю наораться, как-то незаметно вернув к жизни все когда-то глубоко похороненные в памяти 'сокровища польского идиоматического фольклора'. Терновский не отставал в ругани от своего напарника и командира. А вот французский гость, хоть и не вмешивался в учебный процесс, но глядел на знакомого с легкой укоризной. Ну, да его рафинированному парижскому уху такие пассажи, понятное дело, непривычны. А Павле было важно, чтобы эти мальчишки учлеты, только-только примерившие на свои плечи погоны подхорунжего, и налетавшие в чуть более полсотни часов, хоть немного настроились на завтрашний 'концерт'.
Терновский снова пришел ворчать по поводу бессмысленности еще и вокальной подготовки. Но был привычно послан. Павла более-менее разобралась с менталитетом своих нынешних 'соратников', и по старой парторговской привычке хотела задействовать в подготовке еще и идеологические приемы. Над целью ей нужна была боевая эскадрилья, а не партизанский отряд 'Кто в лес, а кто по дрова'. Вот поэтому, Анджей, скрипя зубами, зачитал очередной вариант перевода на литературный польский 'творения', непреклонного в своем самодурстве начальства. В топорном русском подстрочнике текст песни звучал примерно так.
I
Гордо кружат над равниной
Крылья стаи соколиной
Не дают врагу тевтонцу
Даже днем увидеть солнце
Хей! Хей! Хей! Соколы!
Защитим леса поля и долы.
За родимую Державу
За свободу, не за славу
II
Крепко бьются твои дети
Матерь Польша против смерти
Где врага их видят очи
Там и бьют его и днем и ночью
Припев
III
Станем вихрем над полями
Наши хаты защитим крылами
Не видать врагам Варшавы
Не топтать им улиц нашей Славы
...
Дослушивать про то, как на тех Соколов 'с неба смотрят наши деды...', и как 'встанет наш рассвет победы...', Павла уже не стала. Песня нормально идеологически соответствовала польскому национализму, а значит, принципиально годилась для своей роли. На три часа весь летно-подъемный состав был отправлен поручником отдыхать. На пять утра полковником Стахоном был назначен смотр новоиспеченной эскадрильи, и людям было необходимо восстановить свои силы.
Сама же Павла отдыхать не собиралась. Остановившись у фюзеляжа древнего, но модернизированного истребителя, она чуть пошатала рукой только что подвешенную на держатель авиабомбу с законтренным взрывателем. Затем погладила рукой по цилиндру стартового ускорителя, и прислушалась к своим мыслям.
'Мдя-я. Грядущее утро станет, либо часом нашего триумфа, либо часом позора. Не дай бог, хоть одна из этих машин вместо нормального взлета грохнется на полосу... Даже в этом случае стреляться я не стану... Хотя, вот после такого фиаско, никто меня тут нормально даже слушать не станет. Воистину, или пан или пропал. Все у нас сейчас на карту поставлено. Ну, как же хочется, чтобы все у нас удалось! Аж, прям, зубы ломит от вожделения этого маленького успеха...'.
-- Адам. А вы чего сами не спите? Завтра ведь у нас такой сложный вылет.
-- Да как тут уснешь, Константин Владимирович. Знаю, что нужно бы отдохнуть, но куда ж я голову-то свою дену. Так и лезут, мысли вдруг я что-нибудь забыл... А вы сами, ведь тоже только что с перелета.
-- Я вчера в Амстердаме хорошо выспался.
-- А я сегодня на губе пару часов отдохнул.
-- За что это вас так?
-- Да все за то же... Видимо судьба моя такая, все время 'впереди поезда нестись'. Когда в Пуцке без топлива садился немного с чинопочитанием оплошал.
-- Мда-а. Вы мне с вашей заботой о людях, неукротимой энергией и предприимчивостью, знаете, кого напоминаете?
-- И кого же?
-- Да, наверное, генерала Михаила Милорадовича. Вот уж кто был с самого детства вечный доброволец, и учился воевать по всей Европе. И во Франции, и в Германских княжествах, и в России... Удивлены сравнением?
-- Гм. Странная у вас, пан капитан, ассоциация. Он же вроде бы погиб от руки декабриста?
-- Речь, конечно же, не о внешнем сходстве или о сходстве судьбы. Просто мне кажется, что вы столь же бесстрашны и при этом добры к людям... Хоть и пытаетесь иногда пыжиться и казаться резким, но сами-то людей бережете. Словно бы возложили на себя какой-то таинственный и непосильный для одного человека долг - защищать людей от лишь вам ведомой беды... Кстати...
'Гм. Хороший дядька этот Розанов. Очень умный, знающий и совсем не трус. Никто его за галстук не тянул сюда лететь. А он наплевал на все и прибыл. Сам считает своей новой родиной Францию, но за Польшу рисковать готов... Хмм. Вот если бы Сталин вовремя собрал вокруг себя побольше таких. Хотя нет. Таких в Союзе всегда было немного. Вроде Громова, и того же Голованова...'.
Солнце еще не выглянуло из-за леса, чтобы окрасить рассветными красками борта и крылья, спрятанных на границе леса, польских высокопланов. На аэродроме Марково сейчас к вылету были готовы десять переделанных 'семерок' и две пары 'Девуатинов'. За кабинами каждого из четырнадцати истребителей распластались в стремительном падении на добычу белые соколы.