-- Желаю вам счастливого пути домой. О ваших соратниках мы здесь позаботимся. И, помните, капитан, все мы рассчитываем на успех вашей миссии.
-- Так, ест, пан генерал!
Потом Розанов стоял в строю польских авиаторов и слушал горячую речь генерала Бортновского. В этой речи была тревога, и горечь от потери части польских земель Поможжя. Но в ней же, были, и гордость за одержанные над врагом маленькие победы, и надежда на помощь союзников. Несколько раз генерал мельком заглянул ему в глаза, словно повторяя свое послание военному командованию Франции, которое сегодня понесут на своих крыльях 'Девуатины' улетающих на родину делегатов 'Сражающейся Европы'. В общем строю вместе с ними сейчас стояли и четверо чешских пилотов-новичков, перегнавших сегодня в Торунь звено первых 'Loire-46'.
Когда же на груди двух капитанов, Розанова и Дестальяка матово замерцало еще по ордену, Розанову, словно недавно виденный кинофильм, вспомнился весь этот переполненный событиями день и заодно сбитый зенитным огнем командир эскадрильи. Перед первым боевым вылетом, ему хорошо запомнилась, мелькающая в утренних заботах, фигура Моровского. Поручник ни минуты не оставался без дела. То, он костерил на все корки нерадивого техника, из-за которого не сработали ускорители взлета. То подбадривал слегка испуганных тем инцидентом мальчишек-пилотов.
Потом Розанов помнил сильную болтанку в просыпающемся утреннем небе, и короткие спокойные команды командира. Смешно сказать, но сам этот 'командир' практически годился своему 'подчиненному' в сыновья. Эскадрилья шла на бреющем, куда-то в глубину германских земель, поначалу совсем не тем курсом, которым нужно было лететь на Кольберг.
'Он нас, что, на Берлин вести собрался?! Совсем очумел мальчишка!'.
Но не успела настороженность капитана превратиться в настоящую тревогу, как курс снова изменился. Теперь самолеты летели в сторону Балтики, примерно в район Кольберга, а под их крыльями пока еще мирно спала Германия. И спать ей оставались уже последние минуты...
Чуть погодя, оставив прикрытием колонны истребителей-бомбардировщиков Р-7 пару летящих без бомб на Р-11-х майора Будина и поручника Куттельвашера, юный комэск повел их четверку 'Девуатинов' куда-то вперед. Вскоре в шлемофоне прозвучал ответ на немой вопрос французов.
-- Роза и Пьер, слушать меня. Впереди крупный железнодорожный узел. 'Тридцатифунтовками' будете бомбить горючку. Ваши пятидесятикилограммовые бомбы пускать в дело лишь по моей команде. Главная наша цель паровозы и водокачки. Как поняли меня?
-- Вас понял, сэр.
-- Уи, месье. В смысле - да сэр.
-- Вот и хорошо. Казак тебя тоже касается. Идешь в правом пеленге, цели ищешь сам. Бомбить только осколочными, 'семипудовку' пока не использовать. Ву компранэ, май бой?
-- Уи, мон ами! И не смей больше звать меня бойем! А то получишь, когда сядем!
-- Да ладно, как скажешь... Может, тебе больше нравится обращение 'гэ-эй'?
Вторая атака оказалась более точной. Под крыльями уже пылали цистерны с бензином, и густо парили пробитые снарядами пушек 'Испано' и крупнокалиберными пулями 'Гочкисов' паровые котлы. Досталось и трем водокачкам. С каждым заходом французские капитаны все лучше и лучше вживались в непривычную им роль штурмовиков. Стремительный штурмовой налет, наконец, завершился. Моровский как раз успел вернуться к идущей на бреющем колонне пар эскадрильи, всего за несколько минут до подхода основной группы к двум военным аэродромам. Константин немного удивился, что своей первой 'семипудовкой' командир сходу развалил что-то похожее на казарму, а Терновскому приказал бомбить расположенный чуть в стороне склад ГСМ. Потом был удар по соседней полосе истребителей, и сразу за ним наступил черед зениток.
Дальнейшее живо напомнило капитану тренировки курсантов. Будин и Куттельвашер вместе с Терновским и Дестальяком были отосланы комэском и дальше гонять зенитчиков и жечь самолеты. Розанов был оставлен на высоте, наблюдать за воздухом, а сам поручик начал обучение молодежи. Сначала он командовал очередной паре подхорунжих удар одиночными мелкими бомбами по довольно крупному объекту, тут же давал оценку их удару, и ставил им следующую боевую задачу. К тому моменту, когда нужно было сбрасывать тяжелые бомбы, в активе каждого юного пилота оказалось уже четыре сброса 'тридцатифунтовок'. Заглядевшись на эту занимательную картину, Розанов чуть не проглядел взлет пары Ме-110 с соседней полосы, где ютились немецкие истребители. Эта полоса подверглась удару одной из первых, но сейчас мимо горящей стоянки самолетов на взлет шли спрятанные до поры где-то в ангарах тяжелые 'мессеры'. Тревожный сигнал был дан вовремя, и ответ лидера сразу же расставил новые задачи.
-- Роза, мы с тобой бьем 'мессеров'.
-- Подтверждаю Сокол.
-- Казак с Пьером остаются за меня.
-- Казак принял к исполнению.
-- Лео и Карел набрать высоту, и глядеть там в оба.
-- Так ест!
А когда едва оторвавшийся от полосы 110-й 'мессер' быстро завалился на бок от скрестившихся на нем трасс двух истребителей, Розанов вдруг получил новую вводную.
-- Роза! Дай тому второму взлететь, а потом бей 'немца' сам. Сам! Представь, что у меня заклинило оружие.
-- Лучше вместе. И зачем давать ему взлетать?!
-- А чтоб вам с Пьером тоже научиться их бить, когда они огрызаются. Сверху-сзади не лезь, там у него стрелок кусается. Бей по нему снизу, с боков и на встречных. Начали! Я иду левее и выше.
Капитан, преодолев внезапно накатившую робость, начал свой 'тур вальса' с врагом, и вскоре ощутил, в чем смысл этого задания. Враг ему попался довольно опытный, и самолет его явно мог разгоняться больше пятиста, несмотря на те 'сказки' из авиационных журналов. Только с четвертой атаки 514-му 'Девуатину' удалось подловить его ударом снизу. Да и то, молодой командир Розанова между делом помогал ведомому загонять "немца" маневрами своего истребителя. Образ горящего его первого воздушного противника ярко впечатался в память капитана. Потом было то стремительное возвращение, скорее даже организованное бегство в восточном направлении от разворошенного ими 'муравейника'.
Покрутив настройку рации, Розанов даже услышал громкие встревоженные крики по-немецки. Комэск был прав, не разрешив расходовать одну пятую боекомплекта. К горящим объектам Кольберга, судя по радиопереговорам, спешило сразу несколько вражеских эскадрилий. Очередная 'звериная хитрость' комэска позволила им не притащить за собой эту погоню на базу. Часто меняя маршрут, и прижимаясь к земле, ополченцы вернулись к полевому аэродрому Марково. Вперед Адам сразу пустил на посадку пару седьмых 'Пулавчаков', одного дымящего мотором и второго, сильно качающего с крыла на крыло. Как выяснилось уже после посадки, подхорунжий Михал Ткач получил осколок зенитного снаряда в бедро, и с большим трудом сумел вернуться. Раненного подхорунжего унесли на носилках. Усталое, но сияющее счастливыми глазами юное воинство выстроилось перед командующим авиацией. Командир эскадрильи строевым шагом подошел к полковнику для доклада...
Воспоминания Розанова были прерваны прощанием с остающимися. Первая делегация 'Сражающейся Европы' в не полном составе возвращалась во Францию. Розанов и Дестальяк улетали на своих 'Девуатинах' с подвесными баками. Подвергать совсем новые истребители опасности быть захваченными врагом, французское командование не желало. По прибытии оба капитана должны были заняться обучением французских добровольцев, и написать отчет для французских ВВС. В Торуни оставался поручник Куттельвашер с тремя только что прибывшими чешскими пилотами. Майор Будин должен был вернуться в Шербур для завершения подготовки авиагруппы. До выхода нагруженного самолетами 'Беарна' в тот опасный рейд к Датским проливам оставалось всего несколько дней...