— Можно было бы и реже.
И, черт возьми, это чистая правда. Я, как никто другой знающий, что такое алкоголизм и как он уродует души и тела людей, коверкает сознание и уничтожает человечность, сам пью часто и много. И надо бы остановиться, пока не поздно, но знать бы еще как.
— Не пей сегодня, — просит Птичка и робко дотрагивается до моей руки. — Тебе еще за руль сегодня садиться.
Странное дело: попроси меня об этом кто — то другой, — да тот же Арчи, — я бы рассмеялся этому человеку в лицо и еще быстрее напился. Но Птичка… Она так трогательно смотрит в глаза, так трепетно касается меня, что не могу игнорировать. Мне давно уже почти на всех наплевать, но сейчас хочется верить, что кому — то еще могу быть нужен.
— Не желаешь остаться? Скоро самое веселье начнется, — уговариваю, хотя на самом деле хочу схватить ее в охапку и унести отсюда куда подальше.
— Только если ненадолго, — тихо говорит Птичка и отводит в сторону глаза. Не могу понять, чего она смущается.
— А вот и пиво!
Роджер протягивает нам две запотевшие бутылки, радостно улыбаясь, и снова возвращается к ребятам. Такое чувство, что они намеренно не мешают, будто даже не смотрят в нашу сторону, хотя уверен, что любопытство плещется в каждом из друзей. Смотрю на то, как они спорят, пьют, веселятся и понимаю, что мне нравится быть тут с Птичкой и ни о чем не думать. Я так давно не отдыхал. Все время куда-то спешу, куда-то еду, с кем-то общаюсь. Жизнь похожа на бесконечный ярмарочный хоровод, но я сам так ее выстроил, чтобы оставалось как можно меньше времени о чем-то размышлять и задумываться. Наверное, потому и писать картины перестал, чтобы не оставаться наедине со своим внутренним миром, не копаться в душе, не обнажать ее. Однажды закрывшись от всех, очень сложно открываться вновь.
— Поможешь? — неуверенно протягивает мне бутылку, как будто сомневается в своем решении выпить пива. Мне не очень бы хотелось, чтобы она пила, потому что, если и раздражает меня что-то в этой жизни слишком сильно, то пьющие женщины. По многим причинам. — А то я не умею.
— Да девушке и не нужно этого уметь, — ухмыляюсь, но бутылку открываю. Мы люди посторонние, не имею права запрещать, если ей хочется выпить.
— А ты не пей, понял? — серьезно смотрит мне в глаза и отпивает янтарную жидкость. — Я своего мнения не изменила, и за руль тебе выпившим нельзя.
— Хорошо, не буду, — успокаиваю ее. — Да мне и не хочется.
Улыбаюсь, глядя, как она морщится после первого же глотка, но старается не показывать вида, что пиво — совсем не тот напиток, что ей по душе.
— Не нравится? Не мучай себя, если не хочешь пить.
— Нет, все в порядке, — с преувеличенной бодростью говорит Птичка, но я — то вижу, что ей не комфортно. Зачем тогда пьет? — Просто у этого пива какой — то странный вкус. Я к такому не привыкла.
— Если я закурю, не будешь против?
— Прямо тут будешь дымить? — Птичка распахивает от удивления глаза. — Разве здесь можно?
— Нет, конечно, здесь слишком много легковоспламеняющихся жидкостей кругом. На улицу выйду, посидишь пока одна?
На секунду в карих глазах промелькнул страх, как будто она боится оставаться здесь одна, без меня. Хочется успокоить девушку, сказать, что никто из этих татуированных и выпивших охламонов ее не тронет, но она еще слишком плохо их знает, чтобы доверять хоть кому — то.
— Не бойся, — тихо прошу, наклонившись к ее уху. Она такая теплая, так чудесно пахнет, что украдкой вдыхаю ее аромат. — Я скоро вернусь.
Резко встаю и иду к выходу. Мне просто необходимо вдохнуть хоть немного свежего воздуха, привести мысли и чувства в элементарный порядок, потому что этим вечером ощущаю себя, прямо скажем, не в своей тарелке. Все идет не так, как всегда, а я так давно научился держать все под контролем, что сейчас просто растерялся и не знаю, как быть дальше. Она мне нравится, но это ровным счетом ничего не значит. Не могу себе позволить прикоснуться к ней, сделать хоть один шаг на встречу, потому что тогда назад дороги не будет. Все испорчу и никогда не смогу исправить. Птичка совсем не знает меня, не знает, каким я бываю в особенно паршивые периоды своей жизни, и показывать ей это совсем не готов. Зачем ее пугать? Зачем рушить жизнь человека, заливая по горло своим дерьмом?
Снова перевожу взгляд на всю честную компанию: девушки смеются, радуются вниманию парней. Матильда положила голову на плечо Арчи, но тот, кажется, совсем этого не замечает. Девушка явно полна надежд, планирует провести с ним еще хотя бы одну ночь, но что — то мне подсказывает, что ей ничего не обломится. Не в этой жизни и реальности, но надежда умирает, как известно, последней.