— Нет, пошли кататься, — говорю, снова садясь. — Сто лет не была на колесе обозрения, а зимой в ночном парке так вообще ни разу.
— Уверяю, тебе понравится, — ухмыляется Фил и помогает мне подняться.
— Ты, смотрю, знаешь толк в развлечениях, — бурчу себе под нос, разминая затекшую ногу.
— Ну, Птичка, чего ты серьезная такая? Расслабься, я не укушу тебя, — ухмыляется, заправляя выбившуюся из хвоста прядь мне за ухо. Но мог бы и укусить, спорить не стала бы. Тьфу, о чем я думаю? — Клоун, наверное, включил аттракцион, поэтому пойдем, раз спать не хочешь.
Мы выходим на улицу, и я замечаю маленький автомобиль, который используют обычно на площадках для гольфа. Наверное, Клоун, пока мы сидели в домике, пригнал его сюда. Вокруг тихо падает снег, и мне кажется, что я попала в настоящую сказку. Жалко только шапку не взяла.
— О, какой сервис, видела? — улыбается Фил и быстрыми шагами идет к гольфкару. — Стой на месте, сейчас тебя заберу.
Смотрю, как он влезает в машинку, кажущуюся игрушечной, пытается уместить внутри свои длинные ноги. Фил довольно высокий, наверное, около метра восьмидесяти пяти, поэтому ему довольно сложно с комфортом разместиться. Но все — таки, с горем пополам, усаживается и медленно едет ко мне. Почему — то на ум приходят сцены из американских молодежных фильмов, где парень забирает симпатичную ему девушку на лимузине, чтобы отвезти на выпускной вечер. Только в моем случае на парне не надет смокинг, а лимузин заменяет маленький и смешной гольфкар.
— Присаживайся, принцесса, отвезу тебя к волшебной карусели.
Я кое — как влезаю на сидение, и машинка трогается. Мы едем в абсолютной тишине, и мне это нравится. С Филом удивительно приятно молчать, не только разговаривать. Смотрю по сторонам, вижу привычный пейзаж: аллеи, беседки, аттракционы, торговые палатки, нынче закрытые по причине зимнего сезона. Снег, белоснежный и искрящийся в свете фонарей, укрывает тонким ковром все вокруг, а я поднимаю голову и ловлю снежинки кожей — с детства больше всего на свете люблю снегопад, когда все застилается белым покрывалом, обновляется, становится белоснежным и до невозможности красивым. И хоть знаю, что пройдет совсем немного времени, и снег превратится в грязно — серую массу, но сейчас он так прекрасен, что сердце от радости готово выпрыгнуть из груди.
— Приехали, — говорит Фил и тормозит у площадки, на которой расположено колесо обозрения. — А вон и Клоун ждет нас.
Смотрю туда, куда указывает рука моего спутника, и вижу стоящую невдалеке невысокую приземистую фигуру. Это Клоун собственной персоной и мне снова немного не по себе — не хочу показывать ему лишний раз, какой эффект на меня производит его внешность. Понимаю, что Фил так и не рассказал мне историю этого мужчины, но, надеюсь, у меня еще будет шанс спросить об этом. Потому что мне действительно до чертиков интересно, что с ним случилось, почему он такой?
Пока размышляю, Фил подходит ко мне, обойдя автомобиль, и протягивает руку, помогая слезть. Ступаю здоровой ногой в снег и понимаю, какой глупостью было обувать сегодня кроссовки, но кто бы знал, что начнется снегопад. Снег скрипит, искрится миллионами разноцветных бликов — хочется упасть на землю и представить себя ангелом. Никогда так не делала, но часто видела в фильмах и всегда мечтала повторить, но не была к этому готова. Да и не с кем было, но сейчас понимаю, что Фил — именно тот мужчина, с которым приятно было бы рухнуть в снег и нарисовать на нем ангела.
— Думал, уже и не придете, замерз, как черт, — скрипит Клоун, подойдя к нам. — Понравился автомобильчик?
— Спасибо, друг, он нас очень выручил, — улыбается Фил, поддерживая меня за талию, чтобы я не упала. — Все готово?
— В лучшем виде! — рапортует Клоун и указывает рукой на аттракцион. — Проходите, сейчас все включу.
— И снова тысяча благодарностей, — говорит Фил и пожимает широкую, покрытую светлыми волосами, ладонь смотрителя парка. — Буду должен.
— Конечно, будешь, — хитро прищуривает левый глаз мужчина. — И сам знаешь, чем вернешь долг.
— Само собой, все будет готово по высшему разряду, — серьезно кивает Филин, а я не могу понять, о чем они разговаривают, но не спрашиваю, потому что за недолгое знакомство с Филиппом уяснила, что задавать вопросы — дело бессмысленное, — если он захочет, то сам обо всем расскажет.
Они еще о чем — то тихо переговариваются, а я смотрю на колесо обозрения — такое высокое, так любимое мной. Столько воспоминаний разом врываются в мой разум, и я украдкой смахиваю подступившие к глазам слезы. Вспомнила папу, с которым так часто приходила в детстве в этот парк, как он катал меня на этом колесе, а я на самой верхушке становилась ногами на сидение и, раскинув руки в стороны, кричала, как люблю этот мир. Папы давно уже нет, но память о нем всегда в моем сердце — самое малое, что могу для него сделать — помнить о нем.