Терпение лопается — снова набрасываюсь на нее, мучимый жаждой, как никогда ранее. Руки жадно ищут обнаженную кожу, губы ловят ее тихий стон, от которого все внутри сжимается в тугой комок. Не знаю, могу ли насытиться ею? Она обнимает меня за шею, проводит руками вниз по позвоночнику, от чего завожусь еще сильнее. Мне нужно почувствовать ее — кожей, всем телом, до глубины души.
Осторожно просовываю руку под майку — ее кожа такая нежная, словно дорогой шелк. Медленно прокладываю поцелуями дорожку вниз по подбородку, целую шею, немного покусывая. Чувствую, что потерял контроль, когда она негромко вскрикивает — то ли от удовольствия, то ли от боли. Знаю, что иногда могу быть слишком груб, порывист, но на Птичку мне не наплевать — не собираюсь делать ей больно.
— Все хорошо? — спрашиваю, между словами целуя ее за ухом.
— Даже слишком, — отвечает она и вздрагивает, когда нежно прикусываю мочку.
— Я иногда кусаюсь, — говорю, пробираясь рукой вверх и касаясь кружевного края белья.
— Догадалась по тому, как ты мне чуть кусок шеи не отгрыз, — заливисто смеется и зарывается пальцами мне в волосы. — Знаешь, Филин, а ты мне нравишься поэтому, так и быть, кусайся.
Смеюсь и целую кончик ее миленького носика, просовывая руку под бюстгальтер.
— Сними уже эту майку с меня, не мучайся, — шепчет, хитро сощурившись. — И меня не мучай.
Без лишних слов выполняю просьбу, и теперь могу видеть ее грудь. Она красивая. Птичка красивая. Несколько мгновений любуюсь совершенством формы, идеальностью размера, будто созданного для моих рук, не в силах оторвать взгляд, а потом аккуратно провожу пальцами по левой груди, чувствуя, как лихорадочно бьется сердце под ладонями. Тело ее реагирует на мои прикосновения, и Агния издает легкий, чуть слышный стон.
— Я хочу тебя, — говорю, глядя в ее полузакрытые глаза. — Никого так раньше не хотел.
— Так протяни руку и возьми, — говорит и закрывает глаза, прикрыв грудь руками.
Чувствую, что она зажалась — покраснела, стесняется.
— Птичка, знаешь, — произношу, упираясь руками по обе стороны от ее плеч, и целую закрытые веки. — Если ты собралась прятаться от меня, то так дело не пойдет. Мне нужно видеть тебя, любоваться.
— Думаешь, тут есть чем любоваться? — спрашивает, не открывая глаз и еще крепче сомкнув руки.
— Ты — самая красивая девушка из всех, кого я встречал. Не закрывайся от меня.
Агния распахивает глаза и смотрит на меня так, словно видит впервые. Мне нравятся ее глаза — красивые, задумчивые, немного печальные. Не знаю, о чем или о ком ее печаль, но, черт возьми, как она сейчас прекрасна.
Не в силах больше терпеть, разжимаю ее руки и фиксирую их над головой. Она продолжает смотреть немного испуганно, смущенно.
— Птичка, милая моя, — смотрю на нее, пытаясь удержать ее взгляд. — Помни: я никогда не сделаю того, что ты сама не захочешь. Поэтому, если ты не готова сейчас — так и скажи, и я уйду.
— Нет, — вскрикивает она и выгибается мне навстречу, прикоснувшись пылающей кожей к моей груди. — Не смей оставлять меня сейчас.
— Умница, — говорю, крепче сжимая ее запястья, и ложусь сверху, удобно устроившись между ее бедер. — Скажи мне, чего ты хочешь сейчас?
— Целуй меня, — шепчет, закусив нижнюю губу.
Мне не нужно дважды повторять — не отпуская ее рук, обрушиваю свою страсть, сминая ее хрупкое тело под собой, рискуя переломать ей все кости, но какая сейчас разница. Чувствую тугой узел внизу живота, который все скручивается и скручивается, отключая мозг. В штанах тесно и я, схватившись за ее тонкие запястья одной рукой, второй расстегиваю ширинку — нужно скорее снять штаны, пока они по швам не треснули.
Кое-как разделываюсь с молнией и пуговицами, а Птичка, не отрывая взгляд, поднимает здоровую ногу и пальцами цепляет брюки за пояс и помогает стянуть их вниз.
— А ты акробатка, — улыбаюсь, когда ненужный предмет гардероба летит в угол.
— Ты еще многого обо мне не знаешь.
Мне нравится, как она смотрит сейчас на меня: немного дерзко, с вызовом.
— Кажется, ты успокоилась, — говорю, медленно исследуя языком ее ключицы. Она вздрагивает, прерывисто дышит и снова запускает руки в мои волосы.
Она молчит, только с шипением выпускает воздух, тихо постанывая. Опускаюсь медленно, не спеша, все ниже и ниже, оставляя дорожку влажных следов. Ее кожа, ее вкус, реакция на мои поцелуи — это все заводит так, что сложно дышать. Единственная преграда, разделяющая нас, — ее шорты и мое белье. Пока не спешу обнажаться — всему свое время. В эту минуту меньше всего думаю о себе, о своем удовольствии — просто хочу, чтобы эта хрупкая девушка, так неожиданно доверившаяся мне, была счастлива.