— Я вколол ему обезболивающее, — устало говорит Фельдшер и потирает переносицу. — Поэтому несколько часов он поспит, не трогайте его, хорошо?
— Его тронешь, — смеется Роджер, переводя многозначительный взгляд на нашего спящего друга. — Такого бугая с места пойди, попробуй сдвинуть.
Мы смеемся так, как, наверное, никогда в жизни не смеялись: весело, громко, от души.
— Может, выпьем? — предлагает Арчи, всегда готовый найти повод закидать за воротник пару лишних бутылок. — Друг, считай, с того света вернулся! Чем не повод? И девчонок позовем.
— Ага, чтобы они весь вечер любовались спящим татуировщиком?
— Ну, а почему бы и нет, — смеется лысый. — Представь, открывает Брэйн глаза, а над ним нимфа голубоглазая.
— Ну тебя, — смеюсь, вдруг вспомнив, что обещал Птичке сегодня пойти в клуб. — Вы как хотите, а мой вечер сегодня распланирован.
— О, — понимающе смотрит на меня Роджер, — смотрю, у нашего Филина все хорошо?
— Даже лучше, чем хорошо, — улыбаюсь, вспомнив, насколько хорошо мне сегодня было. И если никто не помешает, то в скором времени будет еще лучше. Больше я ее не выпущу и не дам кому бы то ни было врываться, куда их не просят.
— Филин нынче загадочен, — ухмыляется Арчи. Этому засранцу много слов не нужно — мы давно уже читаем друг друга без лишних слов. Если и есть в моей жизни родственная душа, кармический близнец, то это Арчи. — Ребята, кто мы такие, чтобы мешать планам нашего общего друга?
Все снова смеются, а Брэйн, убаюканный обезволивающим, громко сопит на диване.
— Я согласен выпить с вами, — подает голос Фельдшер. — Слишком уж сложный день выдался.
Все рассаживаются вокруг стола, а Роджер приносит из подсобки ящик пива — у нас всегда есть неприкосновенный запас именно для таких случаев. Когда выпадают особенно паскудные дни, пиво лечит наши душевные раны.
Смотрю на часы — до встречи с Птичкой остаётся три часа, и я могу немного расслабиться, побыть с друзьями.
Но как бы не пытаюсь отвлечься, слова Брэйна о том, что его ранение касается меня, не выходят из головы.
27. Танец под звёздами
Я так нервничаю, что минуты превращаются в густой, липкий сироп, в котором вязнут мысли и ощущения. Не знаю, приедет Фил или нет, но очень его жду — не могу по-другому.
Я влюбилась в него, сейчас могу уже в этом себе признаться, с первого взгляда. Знаю, что мое чувство, глубокое и слишком сильное, вряд ли взаимное — максимум, я ему нравлюсь. Хотя это уже неплохо, правда? Он хочет проводить со мной свободное время, хочет меня — помню, как он дрожал, когда покрывала его тату поцелуями. И пусть я для Фила — только игрушка, временное развлечение, девушка на одну ночь, но согласна и на эту роль. Главное, чтобы не прогонял. Однако, готова к его уходу — держать за штаны не стану. Не сумею рыдать в коленях, умоляя не бросать.
Серж уехал несколько часов назад, но так и не отважился рассказать о том, что его беспокоит. Только странно на меня смотрел и щурился. Никогда раньше не видела его в таком состоянии — нервный, взвинченный. Что же его гложет?
Размышления о моральном и духовном состоянии брата прервал дверной звонок. Подпрыгнув от неожиданности, смотрю на наручные часы: ровно семь вечера, а, значит, что именно Фил звонит в мою дверь — больше некому.
— Сейчас, минуточку! — кричу и в несколько прыжков преодолеваю расстояние до входа. — Я быстро, подождите!
— Не торопись, Птичка, — слышу из-за двери, — Я никуда не денусь.
Смотрю на себя в зеркало: щеки красные, глаза лихорадочно блестят, руки трясутся. И почему я такая дурочка?
— О, да ты уже собрана, — снова эта дьявольская ухмылка — вижу только ее, открыв дверь. — Похвальная оперативность.
— Ну, я пунктуальная, — прячу глаза, смотрю под ноги. — Да и ты не задержался, ровно в семь пришел.
— Я, Птичка, думал, что ты, как все нормальные девушки, не следишь за временем и, приди я вовремя, встретишь меня в том очаровательном халатике, а ты…
— А я никогда и не говорила, что нормальная, — улыбаюсь, переводя взгляд на его смеющиеся глаза в обрамлении морщинок-лучиков. — Ты меня, наверное, с кем-то спутал.
— Думаешь, это возможно? — улыбается, притянув меня к груди, и крепко обнимает, а мое сердце, кажется, пропустило несколько ударов. — Суровый брат все еще буянит?
— Если и буянит, то уже не в моей квартире.
— Ох, так мы одни? — хрипло спрашивает Фил. — Или какие-то другие родственники сменили Сержа в нелегкой службе по охране твоей чести? Кто на этот раз: троюродный дядюшка из Крыжополя, тетушка из Ессентуков? Или, может быть, крестный фей?