— В клубе не только этот зал есть, — хитро прищурившись, смотрит на меня, а я чувствую, что тону в чёрной бездне его глаз. — Здесь есть и более тихие и укромные уголки.
Краснею, как свёкла, когда представляю, что это за укромные уголки, о которых так загадочно говорит Фил. Да, я влюблена в него безумно, но… Тискаться на глазах изумленной общественности точно не готова, потому что совсем не представляю, как в таком забитом людьми месте, где стены сотрясаются от шума, а пол вибрирует от топота сотни ног, может быть хоть какое-то уединение. Понимаю, что Филин, наверное, привычный к опасным эротическим приключениям — он явно не робкого десятка, но я-то тут причем?
— Голодная? — неожиданный вопрос выводит из ступора.
— Немного, — отвечаю, сглатывая комок, подступивший к горлу. — Не отказалась бы от какого-нибудь легкого салата и чашки кофе.
— Девушка, — удивленно смотрит Фил и смеется, — оглядись вокруг. Какой, к черту, легкий салат?! Тут никто траву есть не станет, поэтому не выдумывай. Пойдем, буду кормить тебя по-настоящему.
Он подходит сзади и кладет руки мне на талию, от чего кожу под тонкой кофточкой пронзают сотни иголок.
— Только не кричи, — шепчет на ухо, и тонкие волоски на шее становятся дыбом.
— В смысле? — только и успеваю спросить, а Фил крепче берется за мою талию и приподнимает над полом. — Ой, отпусти!
— Я же, по-моему, попросил не кричать, — смеется, неся меня вперёд, мимо десятков раскрасневшихся, потных и веселых лиц, что мелькают перед глазами. Мои ноги болтаются в воздухе, а фотоаппарат больно бьет по ребрам, покачиваясь на шейном ремне. В конце концов, расслабляюсь, смирившись со своей участью, и пытаюсь рассмотреть детали интерьера, проплывающие мимо.
Здесь кругом мотоциклы, в разных вариациях и все, что с ними связано: хромированные рули, торчащие из стен; колеса, раскиданные везде; бочки, канистры; эмблемы разных фирм производителей; фотографии на стенах, изображающие разные сцены из жизни байкеров и просто любителей мототематики. Мне бы хотелось остановиться и рассмотреть фото поближе, но Фил идет, нигде ни на миг не останавливаясь. Даже с теми, кто жаждет его внимания, он не задерживается.
Мы следуем по узким коридорам, петляющим, сумрачным, и скоро совсем перестаю ориентироваться в пространстве.
— Ты меня решил завести куда-то и оставить? Потому что, поверь, обратно дорогу найти точно не смогу.
— И зачем мне это? — усмехается Фил. — Ну, может быть, чтобы запереть тебя в самой темной комнате и никогда не выпускать на свободу? Думаешь, я маньяк?
— Не думаю, но вариант заманчивый.
— Ах, да ты выдумщица, — хриплый голос разгоняет кровь, бередит душу, будит скрытые инстинкты. Мысли путаются, растворяются в волнах нарастающего желания.
Мы подходим к лестнице, которая ведет на второй этаж. Не знаю, что меня там ждет, но верю, что Фил не причинит мне вреда. Я слишком ему доверяю. Может быть, потом будет больно, но пока что мне хорошо и спокойно, а о плохом думать не хочу.
— Помолчи и наслаждайся сюрпризом, — говорит Фил, а я сначала не могу понять, о каком сюрпризе он говорит, но по мере того, как мы поднимаемся наверх по довольно крутой лестнице из светлого дерева, я понимаю, что он имеет в виду.
Когда мы достигаем последней ступеньки, а Фил ставит меня, наконец, на ноги, не могу поверить своим глазам: из царства шума и необузданной энергетики мы попадаем в зал с потрясающей обстановкой, о наличии которого в таком клубе никогда бы в жизни не догадалась.
— Это что? — стою пораженная красотой и уютом этого зала.
— Не ожидала? — улыбается Фил, до нельзя довольный произведенным на меня эффектом. — Это лаунж зона — место, где можно не закрывать уши и не орать, надрывая горло, чтобы другие смогли тебя услышать.
— Ох, и правда, — выдавливаю из себя, оглядываясь по сторонам. — Фил, здесь чудесно.
Обитые кремовой кожей стены, мягкие диваны, белые столики с витыми ножками, светлая мраморная стойка, за которой скучает одинокий бармен. Определенно, в этом месте мне нравится абсолютно все.
— Ты довольна? — спрашивает Филин, а я слышу в его голосе тревогу. Неужели действительно переживал, что мне может не понравиться?
— Безумно, — улыбаюсь и целую черноглазого. — А теперь корми меня.
Филин облегченно вздыхает и широко улыбается, от чего на его щеках, покрытых трехдневной щетиной, появляются очаровательные ямочки.