И знаешь, что самое ужасное?
— Что?
Нехорошее предчувствие холодит душу.
— То, что эти люди, кем бы они ни были, в итоге доберутся и до тебя, понимаешь? Ты мне слишком дорога, чтобы так рисковать.
Он говорит каким-то тихим голосом, подавленным, а я сижу, чувствуя, как паника сдавливает горло. В ушах шум. Страх сковывает, но не за себя, за Филина. Он ещё долго о чем-то говорит, но сейчас слышу лишь одно слово, что бьется в сознании. Именно на это он намекает, именно этого хочет. Пять букв, которые разрушат мою жизнь.
И это слово: "Конец".
31. В списках не значится
— Птичка! — зову, но она настолько глубоко задумалась о чем-то, что не докричаться. Так и знал, что нельзя на нее вываливать всю информацию махом. Еще сбежит от меня и моих проблем куда подальше. Идиот, какой же я идиот, честное слово. Вот никогда не умел обращаться с девушками.
— А? — встрепенувшись, спрашивает, глядя на меня огромными глазищами, расширившимися от страха. — Ты что-то сказал?
— Да я тут уже пять минут разоряюсь. Ты не слышишь, что ли?
— Извини, — говорит и закрывает лицо руками. — Я все поняла. Ты не хочешь подвергать меня опасности, хочешь уберечь от какой-то неведомой беды, которая, кстати, может и не случиться. Рада, что ты мне открылся, ничего не скрыл. Спасибо тебе за это. Для меня твое доверие очень важно. Теперь скажи мне честно: ты меня бросишь? Правильно поняла тебя?
— В смысле? Где я тебя оставлю? Зачем?
— Ну, чтобы уберечь, — шепчет, а закрывающие лицо ладошки приглушают звук. — От беды.
Молчу, не зная, что сказать. Вчера вечером, когда ехал к ней из мастерской, пьяный и растерянный, готов был завершить наши отношения. Так, наверное, действительно было бы лучше — без меня ей было бы лучше. Зачем я такой нужен? Даже до того момента, как начала твориться вся эта хрень, моя жизнь была далека от идеала, а сейчас так тем более. Но смалодушничал, потому что, сидя на кухне и поедая приготовленную ее руками еду, понял, что только с ней хочу быть. А ночь, проведенная вместе с Птичкой, стала лишним тому доказательством. Из рая не убегают, находясь в здравом уме и твердой памяти, а я, вроде бы, пока еще дружу с головой.
Никогда не был трусом — меня довольно сложно запугать, и сейчас не собираюсь плясать под чью-то дудку. Не знаю, чего добивается мой "фанат", я не доставлю ему удовольствие и не брошу Агнию. Не дождется, козел.
— Совсем с ума сошла? Хотел бы уйти, не сидел бы тут и не пил кофе.
— Правда? — вижу, как один лихорадочно блестящий глаз выглядывает сквозь щель между пальцами.
— Я тебе когда-нибудь врал?
— Никогда.
— И с чего вдруг начал?
— Не знаю.
— Не выдумывай ерунду, хорошо? — пододвигаю стул ближе и кладу ее голову себе на плечо. Она больше не прикрывает лицо, только тихо всхлипывает. — И не плачь.
— Не буду, — уверяет, но чувствую, как ее плечи вздрагивают от тихих рыданий.
Мы сидим за столом, я глажу ее по спине, а из головы не идут мысли, что же делать дальше.
Арчи обещал позвонить знакомому компьютерному гению и с его помощью разыскать наши деньги. Роджер стоял на том, что нужно заявить в полицию, но лысый решил сам попытаться во всем разобраться. Не знаю, получится ли, но Арчи — упорный малый, ему море по колено. Особенно, если его хорошенько разозлить.
Я не знаю, кому так сильно насолил, но, чего бы мне это ни стоило, выясню.
— Думаете, это хорошая идея? Приехать сейчас сюда? — Роджер курит, вглядываясь в ночную тьму, и поглаживает бороду.
— Надо же выполнять свои обещания, — ухмыляется Арчи и слезает с мотоцикла.
Мы припарковались рядом с баром "Стопка" — неприметным полумаргинальным местом, пристанищем человеческих отбросов и разнообразных криминальных элементов. Покосившаяся вывеска над входом, облупившаяся краска на стенах, закопченные окна. Толстомордый охранник у входа, скучающим взором обводит улицу вокруг. По глазам амбала легко заметить, что пьянство на рабочем месте для него — обычное дело. Я ни разу здесь не был, но Арчи убеждает, что внутри это место еще более мерзкое, чем снаружи.
Железная, выкрашенная в лихорадочный оттенок синего, дверь "Стопки" со скрипом открывается, выпуская на свободу клубы табачного дыма и запах застарелого перегара. Следом, в сизом облаке, на свет появляется компания каких-то алкоголиков. Три мужика и женщина неприятной наружности, с громким каркающим смехом, располагаются у входа и, о чем-то оживленно беседуя, закуривают. Отворачиваюсь, не в силах дальше наблюдать за тем, как алкашня по очереди, перемежая свою речь сальными остротами и матерными словесными оборотами, тискают женщину. Она заливисто, даже кокетливо, смеется, осыпая кавалеров поцелуями и ласками.