— Смотрите, — Роджер указывает в сторону расшалившейся компании. — Они прямо здесь групповуху решили устроить. Ну, точно какие-то животные.
— Они даже хуже, — кривится Арчи и сплевывает на загаженный асфальт. — Мы, конечно, тоже не облико морале, но не до такой же степени.
— Вот, Арчи, не подвяжешь с алкомарафонами и беспорядочными половыми связями, и тебя ждет такая же участь, — хохочет Роджер.
— Иди нахрен.
Я не поворачиваюсь, потому что на месте этой пьяной женщины мне мерещится мать. Она ходила в это место, судя по сумме долга, регулярно и, вполне вероятно, точно также тискалась со всяким отребьем.
От этой воображаемой картины чувствую, как внутри закипает гнев — он клубится в сознании чёрной тучей. Знаю это состояние — обычно, темная, непроглядная пелена заволакивает, лишает рассудка, провоцирует. Ненавижу себя в такие моменты, но успокоиться очень трудно.
— Эй, Фил, тормози! — до слуха доходят слова друга, будто нас отделяет толстая бетонная стена. Ощущаю, как кто-то тормошит меня за плечи, бьет по щекам, пытаясь привести в чувства. — Не стоят они этого, уймись!
Постепенно мрак рассеивается, и медленно прихожу в себя. Первым возвращается слух, потом обоняние, последним — зрение. Дышать пока ещё тяжело, но больше не чувствую тяжесть, а значит, приступ миновал и, возможно, сегодня никто не пострадает.
— Ты меня испугал, приятель, — облегченно вздыхает Арчи, а, стоящий рядом, Роджер тревожно смотрит на меня.
Такие приступы — редкость в последнее время, но они могут принести за собой поистине разрушающие последствия. С возрастом научился хоть немного их контролировать, но сейчас, когда столько проблем навалилось разом, все сложнее обуздать себя.
— Может, не пойдешь внутрь? — суетится рядом лысый. — Ну их в пень! Сами справимся.
— Нет уж, — решительно машу головой. — Во-первых, я не инвалид. Во-вторых, если кому и нужно туда идти, так только мне. Изначально был против, чтобы вы туда лезли, обо мне и разговора быть не может — пойду и это не обсуждается!
Они молчат, потому что знают — со мной бесполезно спорить. Можно или смириться или уйти — третьего варианта не дано.
— Ладно, мужики, идем, сколько можно здесь толкаться? — решительный Роджер срывается с места и широкими шагами идет к входу. А нам ничего не остается, как следовать за ним.
— Ваши документы, — хрипит верзила-охранник, жестом преграждая дорогу. От него разит перегаром, а взгляд мутный, словно запотевшее стекло. Мы с ним примерно одного роста, но он шире — одутловатый и расплывшийся, как перебродившее тесто.
— Права подойдут? — Арчи лезет в карман за пластиковым прямоугольником.
— Вполне, — скалится секьюрити.
Мы протягиваем удостоверения личности, и он долго пытается сфокусировать взгляд на написанном, но его поросячьи глазки, залитые алкоголем по самые брови, на это не способны. Вполне вероятно, что он просто не умеет читать. В такие заведения не по уровню IQ на работу принимают.
— Ладно, проходите. — Отходит немного в сторону и отдает обратно документы.
— Слава Богу, — шепчет Арч, когда дверь перед нами открывается. — Думал, этот недоразвитый никогда права не вернет.
Смотрю по сторонам и вижу вокруг такой мрак и ужас, что хочется разнести этот притон к чертовой бабушке. Липкий пол, который, наверное, никогда не мыли, заплеван и залит всем, чем только можно. С потолка свисают грязные пластмассовые плафоны, не пойми, какого цвета. Справа, в углу, расположена невысокая сцена, на которой торчат два пилона и колченогий стул. Под приглушенную музыку три полуголые девицы сомнительной красоты выписывают фигуры, как им кажется, высшего пилотажа, при этом трогают себя везде, где только можно. Стриптизерши пьяны, а, может, чем другим одурманены как, впрочем, и многочисленные посетители этого мрачного места.
Добрая половина отдыхающих столпилась возле сцены, и пихают свои засаленные купюры девушкам в трусики, от чего те кокетливо подмигивают и принимают наиболее, по их мнению, сексуальные позы — так сказать, в качестве бонуса.
— Кошмар какой-то, — морщится Роджер, глядя на сцену. — Пообещайте, что даже на мои похороны не позовете таких девиц.
— Торжественно клянемся! — соглашается Арчи, а я молчу, оглядываясь по сторонам. Не вижу нужды что-то здесь комментировать — по-моему, и так понятно, в какой гадюшник мы попали.