Замечаю слева барную стойку, облепленную разношерстной компанией желающих выпить. Направляюсь туда, по пути распихивая неудачно попавших под ноги пьяниц. Кто-то обиженно вопит в спину визгливым голосом, но нет ни времени, ни желания останавливаться и смотреть, кого я там зацепил. Топот сапогов указывает, что друзья не отстают ни на шаг — усмехаюсь, представив, как мы выглядим со стороны: закованные в кожу и металл рыцари ночи.
— Добрый вечер, — устало смотрит на меня темноволосый худощавый парень с россыпью прыщей на бледном лице. Местный бармен неприветлив и хмур — под стать своему рабочему месту. — Что вам налить?
— Ничего. — При моих словах юнец хмурится и скептически окидывает меня взглядом. Наверное, не привык, что кто-то здесь отказывается от выпивки.
— Если хотите кушать, то пройдите за столик, — машет куда-то в бок рукой и теряет к нам всяческий интерес. — Вас обслужат.
— Хозяин на месте? — Роджер выстукивает ключами по липкой стойке какой-то мотив.
— Если какие-то жалобы, — не поворачиваясь к нам, говорит бармен и продолжать тереть грязной тряпкой мутный бокал, — то вон книга, в нее все запишите.
— Я тебе сейчас на лбу претензии почище любого каллиграфа напишу, если не скажешь, где хозяина найти! — ярится Арчи, темнея глазами.
Парень вскидывает на лысого равнодушный взгляд и продолжает свою бесполезную работу, будто издеваясь.
— Нашлись тут бунтари, — хмыкает наглец. — Если бы я по любому поводу, когда вот так стоят и пальцы гнут, хозяина звал, то работать времени не оставалось.
— Смотрите, — восклицает Роджер и указывает куда-то в угол.
Успеваю заметить скрывшегося там Борова — уже знакомого по визиту в мой дом.
— Куда вы? Охренели совсем? — кричит бармен нам вслед. — Сейчас полицию вызову! Убирайтесь оттуда. Охрана!
"Если вся охрана в этом дерьмовнике такая же, как тот тип на входе, то угроза слабая", — крутится в голове, пока я бегу к тому углу, где скрылся уже знакомый товарищ. Забегаю за угол и оказываюсь в темном коридоре, где под потолком, сиротливо повесившись на проводе, качается из стороны в сторону тусклая лампочка.
— Куда он побежал? — Арчи останавливается рядом и озирается по сторонам. — Туда!
И бежит в ту сторону, где мелькнула тень. Коридор узкий и длинный, пол его покрыт вытертым, рваным кое-где линолеумом, а стены выкрашены неровным слоем — краска местами слезла, обнажив побелку. По таким интерьерам удобно людей на казнь водить.
Чем ближе мы к финишу, тем отчетливее слышатся голоса — значит, люди близко и, возможно, мы все-таки на правильном пути.
— В бар, наверное, уже полицию вызвали, — на ходу смеется Роджер.
— Не думаю, — Арчи задыхается, но старается не показывать вида, что бег — не его любимый вид спорта. — Вот пришить нас могут, и транспорт наш на металлолом разобрать, а ментов сюда вряд ли пригласят. Сам видел, какой контингент здесь ошивается — никому проблемы с законом не нужны.
Странно, но нас никто не преследует, и это немного разочаровывает — с удовольствием бы начистил кому-нибудь морду.
— Это какой-то бесконечный бег у нас получается. Мы, случайно, не по кругу носимся?
— Все, не ной! — Арчи от моих слов морщится и, остановившись, опирается руками на колени, опускает голову и пытается привести дыхание в норму.
— Запишись в спортзал, лысый, — усмехается Роджер.
— Так, ладно, не шумите.
Коридор сворачивает налево, и в небольшой нише притаилась дверь. Серая и невзрачная, ее практически не видно, но мое зрение уже привыкло к тусклому свету, льющемуся с потолка, поэтому сразу ее замечаю. За ней слышатся голоса, какое-то шуршание, стук. Пока размышляю, входить сразу или немного подождать, Роджер, как всегда стремительный и бесстрашный, ногой открывает путь к цели. Прямо боевик какой-то.
— Что вам тут надо? Кто вы? — тучный мужчина с зачесанными на лысину иссиня-черными волосами сидит за столом, а рядом стоит какой-то мужик, мне совсем незнакомый. Странно, я же видел Борова. Наверное, тут где-то есть запасной выход, через который этот гаденыш и скрылся. Ладно, пока не до него. — Я сейчас полицию вызову! Это вторжение в частную собственность!
— Слышишь, Филин, вторгаемся, говорит, мы к нему, — смеется Арчи. Только это плохой смех, от него обычно плакать хочется. — А то, что твои утырки избили, покалечили его мать, вторгнувшись на его территорию, из-за каких-то паршивых двадцати тысяч? По твоей, между прочим, указке, тебя не волнует? Или это не считается?