Сразу после обеда, где мы лениво поковырялись в чудесах кулинарного искусства полковых поваров, чем вызвали удивление и зависть соседних столов, все члены группы стали неспеша готовиться к вечеру. Офицерские рубашки и парадные брюки были постираны с утра и ожидали глажки, парадные ботинки пускали солнечные зайчики по потолку студии, а мы доставали из хранилища инструменты, которые брали с собой. Аппаратуру везти не требовалось, мы, как и всегда теперь, использовали фирменные аппараты ГДО, но инструменты забирали с собой, уж очень это было ценное приобретение. Один мой Гибсон чего стоил! Спать я с ним, конечно не спал, но берег и хранил, как зеницу ока!
Начинали мы в семь вечера, поэтому дежурная машина подкатила к студии в пять. Пятнадцать минут на погрузку, столько же тряского пути по брусчатке до ГДО и полчаса на установку и подключение. До начало оставался целый час и я, изнывая от нетерпения, решил сходить за Габи, не дожидаясь, пока она сама придёт, тем более, что её дом был совсем рядом.
— Виталь, я схожу за Габи, заодно поздравлю её мать, а то неудобно получится, — предупредил я командира.
— Ладно, вали уж, нетерпеливый! — засмеялся он. — А я пока на твоём «Гибсоне» побренчу.
— Э, только ты осторожнее с моей девочкой, не обижай! — предупредил я.
— Иди уже! — проворчал Виталя. — Всех девочек себе заграбастал, а нам хоть пропади!
Виталий без единого возражения принял тот факт, что лучшая гитара в группе досталась мне. И не только потому, что именно по моей инициативе мы получили новые инструменты, но и потому, что играл я значительно лучше, хоть он и оставался формальным лидером и соло-гитаристом. Правда, быть в этой роли ему оставалось совсем недолго.
Я передал ему кофр с гитарой и, развив максимальную скорость, доступную пешеходу без перехода на бег, устремился к заветному дому. По дороге заглянул в цветочный магазин и купил на последние деньги два букета — один для Габриэль, второй для фрау Марты. Я ж не какая-нибудь невнимательная скотина, в конце концов!
На улице уже было достаточно тепло, так что я пошёл без шинели — она мне и так до чёртиков надоела, хотя свою важную роль при первом свидании выполнила! Вспомнив об этом, уже подходя к подъезду, я невольно разулыбался — сердце прибавило обороты. Коротко звякнул, как обычно, в домофон, дождался жужжания замка, толкнул дверь и, перепрыгивая через ступеньку, взлетел на площадку перед дверью квартиры семьи Хеттвер.
Меня явно ждали: дверь открылась сразу, и я увидел стоящую в прихожей, готовую к концерту Габриэль. Я замер, любуясь.
На ней было платье, которое ей накануне привёз дядя. Помню её радостный писк и восторг, которым она пыталась заразить и меня, но тогда я ничего не понял. Я вообще никогда не понимал, как женщины, просто приложив к себе платье на вешалке, сразу видят — подходит оно или нет! Что там можно понять?
Я ещё мог сказать «нравится — не нравится», если вещь уже на человеке, но вот так, на глаз... Поэтому, когда она показывала мне его, ещё упакованное в прозрачный пластик, я оценил только цвет. Да, цвет хороший! По-моему, это называется «морская волна», только очень тёмная. В остальном — что оно там из себя представляет как предмет одежды, это не ко мне.
Но вот сейчас я понял: и писки, и восторги были более чем оправданы. Арнольд, видно, понимал в этом больше меня — или кто-то помогал ему с выбором. Платье идеально сидело на Габи, подчёркивало всё, что нужно, и единственным точным определением к стоящей передо мной девушке было — «молодая леди».
— Габи... — прошептал я, забыв о цветах. — Я теперь боюсь до тебя дотронуться.
Глаза Габриэль вспыхнули, в них заплясали весёлые огоньки, и счастливая улыбка озарила её лицо.
— Ты там так и будешь стоять? — смеясь, сказала она, втягивая меня в квартиру за руку. — Иди ко мне, я соскучилась!
Её руки обвили мою шею, она прижалась ко мне, припав губами к моим.
А я даже не мог обнять её — в каждой руке по букету.
Габи наконец поняла, в чём дело, отстранилась и рассмеялась:
— Вот раньше ты приходил без цветов — и нам ничто не мешало!
— Запомнила всё-таки? — с укором сказал я. — А ведь обещала не напоминать! Эх, коварство женщин не знает границ. А где мама? Второй букет — для неё.