— Следующую какую? — Виталий воодушевился, видя реакцию публики.
— Ну, медляк ещё рано, — чуть задумался я. — Давай «Мадонну»! Сегодня про женщин надо побольше.
Взял стоявший рядом на подставке саксофон, передвинув гитару за спину, кивнул парням — готов.
— Раз, два... — чуть слышно отсчитал себе ритм Серёга и выдал брэк по всем барабанам, я поймал долю и вступил на саксе.
Антон не успел среагировать вовремя и включил реверберацию на моём микрофоне с опозданием. Ну да, у него же нет программы вечера. Предупреждать надо, как говорится!
Несколько пар выскочило на пятачок перед сценой и пустились в пляс. Маша-младшая что-то быстро заговорила, наклонившись к Габриэль, но та с улыбкой покачала головой, тогда Маша одна выбежала и стала танцевать. Её движения смотрелись просто феноменально на фоне обычного топтания на месте с подёргиванием рук, которое у остальной публики зовётся танцем! Всё-таки профессионализм — он и есть профессионализм, к чему бы это не относилось. Постепенно танцующие пары отодвинулись от Маши, как бы понимая, что выглядят они на её фоне не ахти, и сидящие за столиком стали хлопать в ритм. На лице Маши застыла ослепительная улыбка, и движения её стали ещё стремительнее! Да, внимание публики — это как наркотик!
Мы не торопились заканчивать песню: это не совсем концерт, но и танцы, так что нужно дать народу потоптаться от души. Вставили несколько соло на гитаре, клавишных, моё — на саксе...
Большинство аплодисментов досталось Маше, и я тоже с удовольствием поаплодировал ей со сцены.
— Надежда русского балета — Мария Громова! — сказал я в микрофон почти серьёзно, и зал зааплодировал ещё сильнее, а Маша стрельнула в меня глазами и зарделась до самых ушей! Неужели её можно чем-то смутить? Громов и Маша-старшая аплодировали с довольными улыбками. Маша подскочила к Габриэль, обняла её и опять что-то горячо заговорила прямо в ухо, поглядывая на меня. Э, вы чего там задумали? Габриэль слушала Машу с улыбкой, но не отрываясь смотрела на меня. Точно обо мне судачат. Хотя нет — говорит только Маша. Ладно, разберёмся...
— Ещё одну быструю? — предложил Виталий. — Народ только разогрелся, надо добавить.
— Какую без Габи можем сыграть? Давай «Синий иней»? Споём втроём и только на русском. Потом можем повторить с ней и на английском.
— Пойдёт! — согласился Виталий.
Медленное вступление. Нарастающий звук органа, гитарный перебор, брэк на барабанах и — мощный, чёткий ритм!
«Синий, синий, иней. Синий, синий иней.»
Кое-кто песню узнал, остальных поднял с мест танцевальный ритм, но теперь на пяточке сразу стало тесно.
Заканчивая песню, я посмотрел по привычке на столик Громова — как там дела? И увидел пустые стулья. Так и где же они все? Неужели Маша всё-таки вытащила всех танцевать? Так и есть! Образовав свой кружок, вся компания весело отплясывала. Заводилой, конечно же, была Маша-метеор, периодически выскакивающая в центр круга, чтобы продемонстрировать очередной балетный мини-шедевр! Разве возле такой устоишь на месте? Даже Громов-папа чего-то там изображал с мамой из времён царских балов, держась за ручки.
Танец закончился, все пошли на места, но Габи направилась к сцене.
— Мне уже, наверное, пора? — спросила она меня.
— Конечно, солнце моё! — нагнувшись к ней, ответил я. — Я уже жутко соскучился! Иди ко мне поближе!
Габи понимающе улыбнулась и пошла к ступенькам.
— Пацаны, Габи вернулась, мы спасены! — сказал я, повернувшись к группе.
— Ура! — шёпотом закричал Серёга. — Давайте «Поворот» врежем! Очень уж она хорошо её поёт!
— А что она поёт плохо? — засмеялся Лёха Брусков. — Про «плохо» это к нам!
— Габи, «Поворот»? — спросил я. — А потом медленное что-нибудь, они как раз напляшутся.
— Хорошо! — своим чарующим голоском ответила она, чуть-чуть склонив головку.
Вот она специально делает такие маленькие штучки, зная, что у меня от них прямо всё внутри тает… Или это я такой повернутый на любви, что каждый её жест, каждое движение действует на меня как удар током?
— Ох, Габи!... — вздохнул я.
А она улыбается…
— Поехали! — командует Виталий.
«Руку мне дай, на середине пути,
Руку мне дай, ещё нам долго идти!»
Габриэль поёт и смотрит на меня. Эти слова предназначены мне. Знаю, солнышко, и сам могу тебе сказать то же самое!