– Спасибо, солнышко!
Маша-младшая во все свои огромные глазищи смотрела на нас. Я улыбнулся ей и, как ни в чём не бывало, спросил:
— Когда будешь покорять публику на сцене? В зале у тебя это здорово получилось!
И все разом расслабились и заговорили одновременно.
— Да вот после перерыва сразу и буду! — заявила Маша.
— Ну, сразу-то не надо, а то шницель выскочит! — серьёзно глядя, сказал отец.
— И ничего он не выскочит, я его глубоко засунула! — ответила Маша. Посмеялись...
— Ой, вы же ничего ещё не ели! — спохватилась Маша-мама и хотела было снова бежать куда-то, но к столу уже подходил солдатик в белом колпаке с подносом, на котором стояло несколько тарелок. Наш ужин из подсобки?
— И не пили! — сказал Громов, берясь за бутылку шампанского. — Габриэль, вам можно?
— С Сашей можно, — просто ответила та.
— Вот как? — поднял брови Громов. — Это вы сейчас решили?
— Нет, это ещё раньше папа разрешил!
Габи! Ты это специально нас палишь?!
— Ну, если папа разрешил и Саша здесь, значит, можно! — улыбнулся полковник и наполнил бокал Габи вином.
— А как ты насчёт этого, Саша? — посмотрел он на меня.
— Если Габи разрешит, — серьёзно сказал я, и все засмеялись.
— Как у вас всё замечательно складывается! — улыбнулась Маша-старшая. По глазам было видно, что ей просто не терпится поговорить с нами.
— А мне почему не наливаешь? — возмутилась Маша-младшая.
— А тебе нельзя, ноги будут заплетаться! — ответил отец. — Ну что, девушки, поздравляю вас от всей души с праздником! Сегодня он прямо особенный!
— А почему сегодня? — перебила дочь.
— Ну, во-первых, давненько не бывал я на таком замечательном концерте.
— Не давненько, а никогда, если быть объективным! — поправила жена.
— Согласен! — не стал спорить полковник. — А во-вторых, никогда, — он посмотрел на жену, — не сидел за столом с таким количеством женщин!
— Я ещё девушка! — уточнила Маша-младшая. — Так что я не в счёт! — и покосилась на Габриэль. Сейчас спросит!
— Нет, ты в счёт! — поспешил отец. Видимо, хорошо изучил свою оторвилу-дочь. — Я говорю вообще о прекрасной половине человечества.
— К прекрасной я отношусь! — согласилась дочь.
— Так вот, — Громов решил побыстрее покончить со скользкой темой, — поздравляю вас с этим праздником, желаю здоровья и счастья!
— А любви? — снова встряла дочь. — Про любовь опять забыл!
— Про любовь вон Саша хорошо поёт! — попытался отшутиться Громов.
— Хорошо, но мало! — безапелляционно заявила Маша и спросила меня: — Ещё про любовь будет?
— Ну а куда ж без любви, Маша? — пожал я плечами. — Без любви и жить не стоит!
— Видишь! — наставила палец Маша на отца. — А ты всё время: тебе ещё рано, тебе ещё рано!
Мы невольно переглянулись с Габи.
— А вот мы сейчас споём одну песню — и, может, папа изменит своё мнение.
— Какую, какую песню? — затеребила меня Маша за рукав.
— Ты её не знаешь. Мы её ещё нигде не играли. Кстати, под неё ты можешь отлично станцевать, как в начале, — пришла мне мысль в голову. — Я скажу, что песня для тебя!
— У-у, класс! — запищала Маша.
— У вас столько новых песен! — восхищённо сказала её мама. — Да я вообще ни одной не слышала! Как тебе удаётся писать не просто много песен, но и таких хороших? Послушаешь радио — там же тоска одна!
— Знаете, Маша, один из музыкантов сказал очень правильную вещь, — ответил я. — Дословно, конечно, не помню, но суть такая: художники — это глаза человечества, они видят всю красоту мира и дарят её всем людям. А музыканты — это ухо. Они слышат музыку Вселенной и несут её в наш мир.
— Очень хорошо сказал! А кто этот музыкант?
— Я не помню. Кто-то из западных рок-музыкантов.
— Почему-то я сразу так и подумала, — кивнула Мария. — Но почему тогда столько плохой музыки? Откровенной халтуры?
— Ну, Мария, у кого какое ухо — тот так и слышит! — пожал я плечами. — А некоторые вообще ничего не слышат, но считают себя талантами. Вы никогда не задумывались, сколько выпускников композиторских отделений каждый год выпускают консерватории Советского Союза? Я боюсь даже представить, какая это армия «профессионалов». Если бы каждый из них написал за всю свою жизнь хотя бы одну хорошую песню — наверное, нужны были бы годы, чтобы их всех переслушать.
— А ведь действительно, никогда об этом не думала! — жена Громова буквально зависла. Подсчитывает, что ли, в уме?
— А в это время такие ребята, как Пол Маккартни, вообще не зная нот, пишут шедевры, которые будут слушать через десятки, а может и сотни лет.
— Но почему так?
— Уши у них правильные, — усмехнулся я. — И никто по этим ушам не бьёт. Ни худсоветы, ни Союзы «профессиональных» композиторов!