— Ну тебе прям, как имениннику сегодня достаётся! — усмехнулся Громов и протянул руку. — Спасибо, действительно хорошая песня!
— Саша, я у нас при штабе дивизии организовала Клуб любителей русского романса, — начала Маша-старшая, не остывшая ещё от восторга. — Вы не могли бы как-нибудь прийти к нам и спеть что-нибудь?
— Вот прям и не знаю, — задумчиво сказал я. — У меня работа, семья, дети... будут.
Маша опешила, но тут же до неё дошло, и она засмеялась.
— Вы ещё и весёлый собеседник! Так можно рассчитывать на вас?
Блин, тут и так стараешься выкроить любую минуту, придумать уважительную причину, чтобы добежать до Габи, а меня в поющие скоморохи тащат!
— Вы можете приходить с Габриэль! — правильно истолковав мою нерешительность, тут же предложила Маша. — Может, ей интересно будет познакомиться с русской музыкой.
С музыкой её познакомить я и сам могу — с перерывами на другие интересные и приятные занятия, а у вас там ещё не известно, какое «опчество» собирается. Насмотрелся я на жён военных!
— Да кто ж её в расположение штаба дивизии пустит? — ухмыльнулся я. — Она же разузнает все военные тайны — и что тогда будет с нашей обороноспособностью?
— Не хотите, да? — опечалилась Маша.
Я посмотрел на Громова. Ну хоть ты помоги, полковник, скажи: «Никак низяяяя, потому что — низяяяя!»
— Александр прав насчёт Габриэль, — наконец сказал слово полковник. — Ему самому и то нужен пропуск. Ну, если ему выписать возможность есть, то чем я объясню присутствие иностранного гражданина на режимном объекте?
— Да ну вас! Понапридумывали сами себе страшилок и играют в войнушку, как пацаны! — махнула на мужа рукой Маша. — Вместо того чтобы настоящим делом заниматься!
По всему было видно, что пикировка на эту тему у них не первая. Мне стало даже как-то неловко. Причиной-то стал я. Габи, слушавшая до этого молча, взяла меня за руку и посмотрела, словно говоря: «А может, можно что-то придумать?» А я, в свою очередь, ответил ей тоже взглядом: «Ну ты же знаешь, почему я не хочу туда идти?» — «Знаю». — «И что делать?»
— А может, можно иногда собираться здесь? — предложила Габи. — Хотя бы тогда, когда Сашик... ой, Саша будет петь?
— Как ты его называешь? — улыбнулся Громов. — Никогда не слышал!
— А это идея! — обрадовалась Маша. — Нам такой большой зал не нужен, но уверена, у Павла Васильевича найдётся помещение. Саша, вам же туда аппаратура не нужна?
— Да какая аппаратура? Одной гитары хватит!
— Значит, вы согласны? — глаза Маши загорелись надеждой.
Вот всегда у меня были проблемы с отказом. Иногда, в ущерб себе и собственным делам, соглашался на просьбы даже не очень знакомых людей.
— Ну, можно будет попеть с часик, например, перед танцами, — пожал я плечами.
— А не согласился бы среди недели приходить? — со значением посмотрел на меня Громов. — Я бы этот вопрос с твоими командирами решил.
Вот это другой разговор! Вот можем же, когда хотим! А вслух сказал:
— Вы абсолютно правы, Степан Афанасьевич, совмещать с танцами и трудно, и, я бы сказал, даже кощунственно! Какие-то танцульки и тонкая лирика романса!
Громов, уже знакомый с моей манерой, засмеялся сразу, а до Маши не сразу дошло.
— А ты будешь со мной приходить? — тихо спросил я Габи, пока они смеялись.
— Конечно! Куда ж я без тебя? — спокойно ответила она.
— Габи, как хорошо ты выучила русский язык! — восхитился я. — Вот всегда так говори!
Она прыснула и легонько стукнула меня по руке.
— Я всё считаю и предъявлю тебе счёт! — возмутился я. — Не расплатишься!
— Думаешь, мне нечем? — прищурилась Габи.
— Сдаюсь, ты победила! — повесил я голову.
— С женщинами лучше не спорить, — с улыбкой сказал Громов.
Он что, всё слышал?! Вот же чекистская привычка!
— Вот тут я с вами абсолютно согласен, Степан Афанасьевич! Безнадёжное это дело. И вредное. Для здоровья! — согласился я. — У них же под рукой всегда сковородки, чугунки, колюще-режущие предметы всякие. Это не считая других штук, которыми они наносят душевные и сердечные раны!
— И что, много Габриэль нанесла тебе сердечных ран? — улыбнулся Громов.
— Эх, Степан Афанасьевич, не знаете вы её! — махнул я рукой. — Она на раны не разменивается! Забрала всё сердце целиком, не спрашивая! Вон посмотрите на неё — улыбается довольная!
А Габи и правда смотрела на меня с такой улыбкой, что я порой дышать забывал! Я когда-нибудь привыкну к этому взгляду?
— Так ты что ли инвалид? — подала голос Маша-младшая.
Это она столько молчала?! Уж не заболела ли?
— Инвалид бессердечный, — согласился я. — Вот только когда мы вместе, она даёт попользоваться — тогда я жизнеспособен. А в остальное время...