— Болтун! — тихонько засмеялась Габи.
— Видите, ещё и обзывается!
— Так, мужчины, дамам пора припудрить носики, да, девчата? — сказала Маша-старшая, вставая из-за стола. — А то сейчас начнётся второе отделение, и чувствую, что я буду много танцевать. Уж очень музыка хорошая! Пойдём!
И вся девчачья часть нашего стола отправилась в дамскую комнату.
— Степан Афанасьевич, не подумайте, что лезу не в своё дело из простого любопытства, но можно личный вопрос? — дождавшись, когда девушки отошли от стола, обратился я к Громову.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Никак не привыкну к твоим резким поворотам! Только что вроде говоришь пустые слова и дурачишься — и вдруг прямо сама серьёзность. Ну, спрашивай, если считаешь, что тебе это нужно.
— Это скорее нужно вам, Степан Афанасьевич. Мне так кажется. Но пока утверждать не могу. Если ответите — тогда буду знать точно.
— Опять ты со своими заумными рассуждениями? — усмехнулся Громов.
— Ну я же не Линда, не могу за секунду понять, что к чему. Кстати, как она? Передавайте ей привет!
— Что ей сделается? Гулять только хочет, редко мы с ней выбираемся. Так давай, не тяни.
— Я насчёт Маши, вашей жены. — Я сделал паузу, следя за его реакцией. Точно, что-то есть! — Мне кажется, она чувствует себя несчастной, хотя старается этого не показывать и пытается даже веселиться. Она ведь не любит подобные мероприятия?
Громов молча смотрел на меня.
— Саша, я не готов обсуждать это с тобой, — ровным голосом ответил он после долгого молчания.
— Степан Афанасьевич, я ведь сказал, что это не простое любопытство. Неужели вы думаете, что у меня не хватило бы мозгов, чтобы не бередить рану? Я ведь не глупый пацан, ничего не понимающий в жизни. Да, мы ещё не до конца знаем друг друга, но мне кажется, кое-какие события должны были вас в чём-то убедить. Или не убедили?
И снова молчание.
— Хорошо, не хотите — не надо. Я мог бы вам помочь, но если вы решаете так... Только я тогда сам спрошу у вашей жены. Да-да, не смотрите на меня такими глазами! Спрошу! Потому что это в первую очередь касается её, а вас уже — во вторую. И она имеет право решать за себя! Я бы мог вам вообще ничего не говорить и выяснить всё сам, но посчитал, что с друзьями так не поступают. Извините, если это наглость с моей стороны считать себя вашим другом. Но мне почему-то так показалось... Пойду, пожалуй, тоже схожу... носик припудрить.
Я поднялся, но Громов удержал меня:
— Извини, Александр. Сядь. Ты неправильно понял моё нежелание об этом говорить. Мы с Машей вообще ни с кем об этом никогда не говорили. Не считая специалистов. Ты, конечно, понял, что Маша — метеор, как ты её назвал, только моя дочь. Её мать погибла, когда ей было только несколько месяцев. И Маша вырастила её как свою дочь, и у них прекрасные отношения. Тут никаких проблем нет. Но жена очень хочет собственных детей. Такого желания я не видел ни у одной женщины. Она просто бредит этим. Быть матерью — её призвание. Поэтому и Машку она обожает, и та это чувствует. Но ей одной Маши мало, а своих детей она иметь не может. Мы ходили по всем врачам, к каким только можно было попасть, и все только разводят руками: у вас обоих всё в абсолютном порядке, и в чём причина — неизвестно. А Маша не может с этим смириться, хотя прошло столько лет.
Громов замолчал.
— А вы давно вместе? — выждав немного, спросил я.
— Практически со дня смерти моей первой жены.
И, видя моё удивление, пояснил: — Мы стали жить вместе, потому что за грудным ребёнком нужен был уход, и Маша была просто как нянька. А так как жить ей было негде, то она поселилась у меня в отдельной комнате. Поженились мы гораздо позже.
— А как погибла ваша жена?
— Это было в Венгрии. Пятьдесят шестой год. Мы служили в одной части...
— А Маша как там оказалась?
— Она работала в советском посольстве машинисткой, а потом начались известные события, и моя жена погибла на её глазах. Маша уже из рук мёртвой Лизы — это имя жены — взяла трёхмесячную Машу и разыскала меня.
Видно было, что Громову тяжело было это вспоминать, поэтому я поспешил закончить расспросы:
— Спасибо, Степан Афанасьевич, что поверили мне и извините, что невольно причинил вам боль. Надеюсь, это было не напрасно.
— Ты о чём, Саша? — Громов смотрел на меня с удивлением.
— Я вам потом всё объясню, а то вон наши девчата возвращаются.
— Ну что, мальчики, соскучились за нами? — улыбаясь от уха до уха, осведомилась Маша-метеор. Мы с Громовым покатились со смеху! Какая же она молодец — так вовремя ляпнула это! Не знаю, как бы мы объясняли свои, ну очень серьёзные физиономии.
— Ох, Маша, ремень по тебе плачет! — покачала головой Маша-мама, но глаза при этом у неё смеялись.