Я подошёл к Габриэль. В её глазах был только вопрос, ничего больше. А Громов смотрел и удивлённо, и тревожно, и ещё с чем-то трудноуловимым.
— Всё нормально, Степан Афанасьевич, — сказал я. — Никаких эксцессов, просто поговорили. Не о том. Ну, мы пойдём, уже поздно. До свидания!
— До свидания, Саша! — Маша-мелкая сияла глазами. Сегодня она стала звездой сцены. — А мы ещё какой-нибудь танец сделаем вместе? — спросила она с надеждой.
— А почему бы и нет, Маш? Танцуешь ты как богиня! — похвалил я без тени лести. — Мне так ни в жизнь не научиться! Придумаешь что-нибудь — с удовольствием сыграем.
— Класс! — расплылась в улыбке Маша.
— До свидания и спасибо! — протянул руку полковник, немного успокоенный, но, конечно, потом спросит жену, о чём мы с ней шептались. Интересно, что она ему ответит?
Глава двадцать первая
— Саша, ну я пойду? — спросила Габриэль.
— Солнышко, ты что?! Куда ты пойдёшь? Я тебя провожу!
— Мой дом всего лишь за углом...
— Габи, ты не хочешь, чтобы я тебя проводил? — перебил я.
— Конечно, хочу, но уже поздно, и тебе намного дальше идти.
— Раз ты хочешь — какие могут быть разговоры? Даже если я приду в полк к утру, всё равно пойду с тобой, потому что это настоящая пытка — быть весь вечер вместе и ни разу не обнять! Всё, не могу больше терпеть, пойдём! Я только скажу парням. Ты иди в раздевалку потихоньку, я догоню тебя.
— Виталь, отойдём! — отозвал я его в сторону. — Слушай, я пойду провожу Габи.
— Ну, это было и так понятно! — улыбнулся Виталий. — Мог бы и не говорить. Ты, конечно, нас не догонишь — не для этого идёшь провожать, — но сильно не задерживайся!
— Потому и говорю, что могу сильно задержаться. А если повезёт, то и вообще не приду.
— Ого, даже так?! — удивился он. — Ну, смотри сам, Сань! На подъём, конечно, никто не придёт, но потом тот же старшина может спросить, куда ты пропал.
— Скажешь, что я уже ушёл в ГДО. О, ты же слышал, дирижёр насчёт клуба романса говорил? Скажи, что пошёл выбирать помещение для него, ну, сам знаешь.
— А вы что ж, до утра гулять будете, что ли?
— Не знаю, Виталь, но пока не прогонит — буду с ней!
— Ох, Саня, смотри... — покачал головой Виталий.
— Всё будет абгемахт, Виталь! — хлопнул я его по плечу. — Давай, до завтра!
Я догнал медленно идущую Габриэль в коридоре и уже собрался обнять, но тут навстречу вырулила пара срочников — работников ГДО. На меня они не смотрели, пожирая глазами Габриэль. Она обернулась на звук моих шагов и улыбнулась чуть усталой улыбкой.
— Сильно устала, сокровище моё? — дождавшись, когда солдатики пройдут, спросил я.
— Чуть-чуть... — ответила Габи и потянулась губами.
Да чёрт с ними, даже если и увидят! Я бережно взял её лицо в ладони и с наслаждением поцеловал.
— Господи, какое же это наслаждение, ты себе не представляешь, Габи! — сказал я, отрываясь от неё. — Как много ты теряешь!
— Почему это я теряю? — засмеялась Габи, и весёлые искорки в глазах растопили усталость.
— Потому что у тебя нет таких сладких губ, как у меня!
— Это ты о каких губах сейчас говоришь? — склонила головку Габи.
— А вот об этих! — и я снова её поцеловал.
— Вообще-то это мои губы! — Габи оживала на глазах.
— Ага, твои! Были когда-то твои, а теперь они только мои. Я тебе их даю — на попользоваться!
Мои нежные глупости подняли настроение Габи, и она заметно приободрилась.
Мы забрали куртку Габи и мою шинель и вышли на улицу. Дождя не было, и на небо высыпали звёзды.
— Хорошо как! — вздохнула полной грудью Габи, беря меня под руку. Мы не спеша двинулись по направлению к её дому. Он действительно был совсем рядом — на соседней улице.
И что мы будем делать, когда дойдём до подъезда? Целоваться на улице? В этой толстой, неприспособленной для объятий шинели? У нас, конечно, есть опыт, но остаётся куртка Габи. Конечно, обниматься в одежде лучше, чем не обниматься совсем... но хочется ведь по-другому.
— О чём ты думаешь? — спросила Габи.
Да, стоит только на секунду отвлечься, как она сразу чувствует.
— Честно? — уточнил я.
— Конечно! — на губах Габи появляется лукавая улыбка.
— Да вот ломаю голову, как до тебя добраться через эту шинель и твою куртку! — говорю откровенно.
— А тебе только они мешают? — серьёзно спрашивает она, но в глазах пляшут бесёнки. — А мне — и всё остальное!