— Болтун! — привычно сказала она, и довольная улыбка преобразила её лицо.
Я коротко постучал в дверь и, услышав приглашение войти, открыл её, пропуская вперёд Габриэль.
Вольфганг организовал в своей довольно большой аппаратной деловой уголок, где стоял круглый столик, четыре кресла вокруг, а на стене висел мини-бар, сквозь стекло которого ярко блестели этикетки на разноцветных бутылках.
Мы обменялись рукопожатиями; Габи достались лобызания руки, и мы расселись вокруг столика.
— Что будете пить? — на правах хозяина спросил Вольфганг. — Фройляйн?
— Мне колу, пожалуйста, — улыбнувшись уголками губ, попросила Габи.
— Александр?
— Пожалуй, то же самое, — кивнул я.
— Не желаете чего-нибудь покрепче? — предложил Вольфганг. — У меня отличный бар, и вот господин Штрауберг презентовал кое-что новенькое в мою коллекцию.
— Нет, спасибо, — отказался я. — Может быть, в другой раз.
— Ок!
Вольфганг плеснул в стакан Штрауберга и себе немного Jameson — моего любимого ирландского виски. Можно было бы, конечно, смочить губы, но я хотел сохранить абсолютную трезвость мышления, а молодое тело, не привыкшее ещё к крепким напиткам, могло слишком сильно среагировать на виски.
— Давайте сразу перейдём к делу, — поставив стакан на столик, начал Штрауберг. — Как я уже говорил вам, мистер Александр, мой хороший друг герр Хеттвер попросил помочь вам с мисс Габриэль записать пластинку на нашей студии. Если говорить откровенно, сначала я отнёсся к этому скептически и посчитал это просто проявлением родственных чувств. Но когда я услышал запись вашего выступления, то сразу понял, что мне абсолютно необходимо услышать вас вживую. А вчерашнее ваше выступление окончательно меня убедило, что я попал на «золотую жилу». Да-да, я давно в этом бизнесе и понимаю, о чём говорю. Более того, я нарушаю законы деловых переговоров, давая вам такую высокую оценку! Мне следует, наоборот, сбивать цену, как говорят мои коллеги, и всячески убеждать вас, что вы ещё молодые, неопытные и должны быть счастливы, что на вас вообще обратили внимание.
Но я не буду кривить душой, потому что впервые встречаю молодых артистов такого уровня. Конечно, вы ещё в начале творческого пути, и вам есть куда расти. В этом меня убедило именно вчерашнее выступление! За такое короткое время — всего за два месяца — у вас значительный прогресс. Особенно у вас, мистер Александр, в исполнительской технике. Ну а ваши новые песни — выше всяческих похвал! Поэтому, завершая это вступление, я готов предложить вам самые лучшие условия контракта, какие только мне удастся согласовать с моими компаньонами.
— Спасибо, мистер Штрауберг! — честно говоря, я не ожидал такой высокой оценки от представителя всемирно известной фирмы.
— А какая это фирма? — спросила Габи.
— О, мисс Габриэль, извините, я думал, мистер Александр сообщил это! — приложил руку к груди бизнесмен. — Я представляю фирму Polydor. Надеюсь, вы слышали о нас?
— Да, я знаю такую фирму, — кивнула Габи. — Дядя часто привозит ваши пластинки.
Мне понравилось, что Габи вела себя совершенно естественно, как будто разговаривала с соседями по дому, и даже прозвучавшее имя всемирно известной фирмы ничуть её не смутило. Давно заметил это отличие европейцев от моих соотечественников — абсолютная свобода в поведении и высказывании своего мнения, никакого подобострастия перед начальниками или авторитетами.
— Очень рад, что вы знакомы с нашей продукцией, и надеюсь, что вскоре вы будете держать в руках свой собственный диск с лейблом Polydor! — добродушно улыбнулся Штрауберг. — Итак, я хотел бы услышать от вас предварительное согласие на сотрудничество, а затем мы обсудим условия и нюансы.
— Что думаешь, Габи? — спросил я её, сидящую рядом.
— Саша, ты знаешь, что я никогда не думала выступать на сцене и до конца не подозревала, что у меня такой голос, — спокойно ответила она. — И если бы не ты, я бы так и пела только в церковном хоре. Поэтому как ты решишь — так и будет. Если я тебе нужна на сцене, я — с тобой.
— Спасибо, солнышко моё, — сказал я по-русски, а повернувшись к Штраубергу, продолжил: — Мы готовы выслушать ваши предложения и как вы вообще собираетесь это осуществить. Вы же знаете, что я простой солдат, и уже то, что я могу вот так свободно выйти за ворота части — сродни чуду.
— Да, я слышал о бедственном положении советских солдат в ГДР, — состроил жалобную мину Штрауберг. — Герр Хеттвер осветил мне ваше положение и проблемы, которые из этого вытекают. Поэтому хочу сразу прояснить ещё один вопрос.