Весь экипаж с готовностью поддержал ржанием своего командира.
Мы молча проигнорировали.
Дирижёр о чём-то говорил с прапорщиком. Он заступал на время учений дежурным по полку, а старшина становился начальником караула. Всё дежурство нашего капитана сводилось к сидению возле телефона — на случай, если кто позвонит, — так как во всём помещении штаба не оставалось ни одного человека: даже знамя убывало вместе с полком.
А вот у прапорщика обязанности были куда серьёзнее: двадцать человек с оружием, с которым они не очень-то умеют обращаться, и охрана каких-никаких материальных ценностей. Один только парк боевых машин с остающимся оборудованием чего стоит!
И самое главное — как организовать дежурство в течение десяти суток, чтобы люди не легли просто спать на посту?
Пошёл мелкий, холодный дождь, почти ежедневная процедура зимой в Германии и я снова подумал о Габи. Вернее, я о ней не переставал думать всё это время, отвлекаясь только на некоторые моменты, типа получения оружия, но дождь вернул меня к мыслям о ней. Да что ж так не повезло-то?! Не могли там, на небе, подсуетиться, что ли?!
Словно в ответ на мой мысленный крик, огромные металлические ворота полка, через которые два танка проходили бок о бок, вдруг дернулись и поползли в сторону.
Что, уже «Красная акация»?
Все, как по команде, повернулись на шум. Когда ворота открылись больше, чем на половину в них медленно впозл длиннющий, как железнодорожный вагон, сверкающий лаком шикарный автобус Мерседес.
— Ни хрена себе?! — изумлённо выдохнул всё тот же сержант-разведчик. — Это ещё что за вторжение?
Автобус медленно проехал по брусчатке, словно нащупывая дорогу и остановился у студии. Передняя дверь бесшумно отошла в сторону и на землю ступил солидный гражданин. Быстро оглядевшись, он направился к дирижёру. Рокот многочисленной техники рядом заглушал их разговор, но по изумлённому виду нашего капитана понятно было, что визитёр привёз какую-то неожиданную новость. Дирижёр что-то коротко ответил мужчине и они быстрым шагом направились к штабу полка.
Несколько солдат спрыгнули с брони и подошли к автобусу. Такой техники они явно никогда не видели и судя по оживленному обсуждению с жестикуляцией впечатление она на них произвела.
Уже через десяток минут дирижёр вернулся и огорошил нас приказом:
— Кравцов, быстро сдать оружие в оружейную комнату, переодеться в парадную форму и пулей сюда! Грузите аппаратуру в автобус и едете играть!
Мы, обалдев от неожиданной радости, чуть ли не повизгивая от переполнявших чувств, потащили тяжеленные ящики с патронами в оружейку. В общем, проделали всю процедуру в обратном порядке и вернулись студию.
Уже совсем стемнело. Мы в ускоренном темпе стали таскать аппаратуру и инструменты в автобус. Только теперь до всех окружающих дошёл смысл происходящего.
— Ну, сачки! — протянул командир разведчиков. В его голосе я явственно услышал прямо-таки классовую ненависть. — Мы на полигон, а они — балдеть в гаштет!
Весь экипаж его БТРа мычанием поддержал его.
— Они-то как раз и не сачки! — выступил вдруг из темноты командир батальона, майор Ерошкин. — А вот ты, сачок!
— Чего это я сачок, товарищ майор? — обиделся сержант.
— А того! — ответил майор, посмеиваясь. — Пока ты на гражданке хреном груши околачивал, они музыке учились. А теперь, как результат, ты под танком будешь лежать, а они — в тепле музыку играть!
— Почему это я под танком буду лежать? — возразил сержант. — Я разведчик, у меня экипаж в подчинении!
— Какой же ты разведчик, если элементарно мыслить не можешь? — продолжил майор, откровенно подначивая сержанта. — Увидеть из кустов врага любой дурак может — для этого разведчиком быть не обязательно. Разведчик — это тот, кто может на основе минимальной информации сделать правильный вывод. А у тебя информация под носом, а ты только одно видишь — «сачки»! — передразнил его майор.
— Какая ещё информация? — сержант убавил пыл, но не сдавался.
— А вот эта! — майор показал на автобус и нас, грузящих в него наше имущество. — Что ты по данному факту можешь мне сказать? Какие сделать выводы?
— Ну, что сач..., что музыканты поедут куда-то играть.
— И? — майор не отставал.
— А мы поедем на полигон. — уже не так уверенно ответил сержант.